Именно ради глобального космического переселения в Якутии возводились города, накрытые прозрачными куполами, десятки тысяч квадратных километров теплиц, миллионы километров дорог, фабрики и заводы, где изготавливалось все, начиная от музыкальных инструментов и заканчивая ракетным топливом. Сибирская эпопея была генеральной репетицией броска на естественный спутник Земли. Обкатывались технологии выживания, готовились специалисты, просчитывались бюджеты. В конце концов, на Луне в тени минус двести градусов, а в Оймяконе зимой – минус семьдесят. В общем, сопоставимо. Фильм хорошо держал политкорректное равновесие. Китайцы не выглядели расчетливыми муравьями, а русские – жестокими бездельниками. По мысли документалистов, и те и другие стали полноправными участниками беспрецедентного исторического эксперимента. Каждая сторона преследовала свои цели, в итоге все получили то, к чему стремились: одни накопили опыт, приобрели уникальные знания, закалились и выиграли время, другим достались деньги, чтобы тратить, и еда, чтобы жрать. «Где мы живем, такие мы и есть», – утверждал один из героев ленты, бывший сибирский партизан, перековавшийся в совладельца китайской мастерской по производству сувенирных русских лаптей и матрешек. Голос за кадром интеллигентно комментировал: «Беда русского человека в том, что он все время мучительно пытается быть достойным своей страны. Как бы ни был велик каждый из нас в отдельности – он абсолютно ничтожен в сравнении с территорией. Несопоставимость масштаба части и целого – наша национальная драма. Сибирский эксперимент был возможен только в России, ибо каждый русский в душе неисправимый мегаломан и любит только то, что необъятно…» В этом месте Гоша Деготь выключил телевизор и долго выкрикивал разнообразные бранные слова. – Демагоги! – ругался он. – Философствующие деграданты! Просрали отечество, пустили по рукам великую державу, сдали родину внаем, скоро у нас ничего не останется, кроме собственного эякулята… Савелий не ответил. Ему хотелось не сидеть в полутемном домике, а выйти на улицу, под прямые лучи. Вечера он проводит в одиночестве. После захода солнца расчеловеченные травоеды пребывают в глубокой меланхолии. По вечерам Гоша тоже приходит, но редко. А если приходит, то пьяный. Он достает у дикарей медовуху и напивается. В колонии практически все волонтеры напиваются по вечерам – им тяжело смотреть, как люди становятся растениями. А Гоше Дегтю вдвойне тяжело, ведь Савелий – его друг. Савелию жаль Гошу. Доктор говорит, что это очень хорошо – если кого-то жаль. Гошу особенно жаль, если он приходит с дежурства в изоляторе. Тогда он обязательно напивается. Сам Савелий, конечно, ни разу не был в изоляторе, а Гоша ничего не рассказывает.

Об этой истории
Меня зовут Савелий Герц, и я работаю в самом скандальном журнале Москвы. Время — двадцать второй век, город накрыт тенью от гигантских стеблей, а жители верхних этажей искренне верят, что счастье — это когда тебе ничего не надо делать. Внизу — тоска, бледные наркоманы и дешёвый дилер на каждом углу. Варвара, моя невеста, считает меня параноиком. Шеф считает, что я слишком много болтаю. На планерке перед юбилейным номером старик раздал задания. Мне — отыскать «Продавца солнца», бизнесмена из старых публикаций. Только меня больше занимает судьба Гарри Годунова, гения, который ушёл в трущобы писать роман — и сгинул. А ещё этот пьяница Гоша Деготь, весь вечер шныряющий вокруг с таинственным видом, явно что-то задумал. Не к добру это.
История продолжается: другие книги





