Спустя много лет я узнал, что во времена Диккенса его романы доставляли семьям такое же удовольствие, только их домашние страдания по поводу судьбы Пипа и Оливера или Дэвида Копперфильда продолжались годами вместо пары месяцев (даже самые длинные «сериалы» в газете «Пост», как правило, укладывались в восемь частей).
Единственное, что меня привлекло в этой идее, думаю, полностью понятно лишь авторам детективов и триллеров: в книге, выходящей по частям, писатель имеет над читателем особую власть, которая не всегда им нравится: проще говоря. Постоянный Читатель, ты не можешь забежать вперед и посмотреть, как все повернется.
Я еще помню, как однажды, когда мне было лет двенадцать, зашел в гостиную и увидел, как моя мать, сидя в своем любимом кресле-качалке, заглядывает в конец детектива Агаты Кристи, а ее палец заложен где-то возле пятидесятой страницы. Я был возмущен и высказал ей все (мне было, вы помните, двенадцать, а это возраст, когда мальчикам впервые начинает смутно казаться, будто они знают все на свете), заявив, что заглядывать в конец детектива это все равно, что съесть белую начинку пирожных Орео, а потом пирожные выбросить. Она засмеялась своим удивительным легким смехом и ответила, что скорее всего я прав, но иногда она не может побороть искушение. Искушение — это понятие было мне знакомо — даже в двенадцать у меня их было полно. И вот тут наконец придумано забавное лекарство от подобного искушения. До тех пор, пока в магазинах не появится последняя часть, никто не узнает, чем закончится «Зеленая Миля»… может, даже и я не узнаю.
Сам того не зная, Ральф Висинанза упомянул мне об идее публиковать роман по частям в самый, можно сказать, подходящий психологический момент Я как раз прокручивал в голове тему романа, к которой, как мне всегда казалось, я рано или поздно должен был прийти: электрический стул. «Олд Спарки» («Старик Разряд») волновал меня давно, с самого первого увиденного фильма Джека Кагни и первой прочитанной книжки об Этаже Смерти («Двадцать тысяч лет в Синг-Синге» Уордена Льюиса Е. Лоуса). Эта тема распаляла темную сторону моего воображения. Интересно, думал я, каково пройти вот эти последние двадцать метров до электрического стула, зная, что там тебе предстоит умереть? Как себя при этом чувствует тот, кто привязывает осужденного или включает рубильник? Что такая работа отнимает у человека? И еще ужаснее, что она может добавить?
За последние 20–30 лет я пробовал отрабатывать эти основные темы во многих вариантах. Я написал одну удачную повесть, действие которой происходит в тюрьме («Рита Хейворт в Шоушенкской тюрьме») и вроде бы пришел к выводу, что это именно то, что нужно, когда возникла новая идея.






