ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я не начинал эту историю с мыслью, что она будет обо мне. Я просто надзиратель в блоке «Г» тюрьмы Холодная Гора, и моя служба — следить, чтобы приговорённые вели себя тихо до той ночи, когда их посадят на Олд Спарки. В 1932-м я руководил казнями, которых за всю карьеру набралось семьдесят восемь, и считал, что видал всё. Пока не увидел Джона Коффи. Его привёл Перси Уэтмор, этот надутый индюк с дубинкой, горланя: «Мертвец идёт!». Коффи был самым огромным человеком, какого я встречал, — чёрный, как смоль, с руками толщиной в мою ногу, а в глазах — пустота и растерянность. Он не сопротивлялся, когда с него снимали цепи. Только попросил не гасить свет в камере, потому что боится темноты. И потом, уже сидя на койке, сказал то, от чего у меня до сих пор всё переворачивается внутри: «Я ничего не мог поделать. Я пытался вернуть всё назад, но было слишком поздно». Он осуждён за изнасилование и убийство близнецов Деттерик. Казалось бы, всё ясно: такого верзилу и судить нечего, только на стул и отправить. Но я полез в газеты и понял, что в этом деле слишком много дыр.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Стивен Кинг

----------

Часть 1 Две убитых девочки

Часть 1 Две убитых девочки 1 Это произошло в 1932-м, когда тюрьма штата еще находилась в Холодной Горе. И электрический стул был, конечно, там же. Заключенные острили по поводу стула так, как обычно острят люди, говоря о том, что их страшит, но чего нельзя избежать. Они называли его Олд Спарки (Старик Разряд) или Биг Джуси («Сочный кусок»). Они отпускали шуточки насчет счетов за электроэнергию, насчет того, как Уорден Мурс этой осенью будет готовить обед ко Дню Благодарения, раз его жена Мелинда слишком больна, чтобы готовить. У тех же, кому действительно предстояло сесть на этот стул, юмор улетучивался в момент. За время пребывания в Холодной Горе я руководил семидесятью восемью казнями (эту цифру я никогда не путаю, я буду помнить ее и на смертном одре) и думаю, что большинству этих людей становилось ясно, что с ними происходит, именно в тот момент, когда их лодыжки пристегивали к мощным дубовым ножкам Олд Спарки. Приходило понимание (было видно, как осознание поднимается из глубины глаз, похожее на холодный испуг), что их собственные ноги закончили свой путь. Кровь еще бежала по жилам, мускулы были еще сильны, но все было кончено, им уже не пройти ни километра по полям, не танцевать с девушками на сельских праздниках. Осознание приближающейся смерти приходит к клиентам Олд Спарки от лодыжек. Есть еще черный шелковый мешок, его надевают им на головы после бессвязных и нечленораздельных последних слов. Считается, что этот мешок для них, но я всегда думал, что на самом деле он для нас, чтобы мы не видели ужасного прилива страха в их глазах, когда они понимают, что сейчас умрут с согнутыми коленями. В Холодной Горе не было этапа смертников, только блок «Г», стоящий отдельно от других, размером примерно в четыре раза меньше, чем остальные, кирпичный, а не деревянный, с плоской металлической крышей, которая сияла под летним солнцем, как безумный глаз. Внутри — шесть камер, по три с каждой стороны широкого центрального коридора, и каждая камера почти вдвое больше камер в четырех других блоках. Причем все одиночные. Отличные условия для тюрьмы (особенно в тридцатые годы), но обитатели этих камер многое бы отдали, чтобы попасть в любую другую. Честное слово, они бы дорого заплатили. За все время моей службы в качестве надзирателя все шесть камер не заполнялись ни разу — и слава Богу. Максимум — четыре, там были белые и черные (в Холодной Горе среди ходячих мертвецов не существовало сегрегации по расовому признаку), и все равно это напоминало ад. Однажды в камере появилась женщина — Беверли Макколл. Она была черная, как дама пик, и прекрасна, как грех, который у вас никогда не хватит пороха совершить.