ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои паль­цы все­гда зна­ли боль­ше, чем мой ра­зум. Ещё до то­го, как я на­учи­лась чи­тать но­ты, я мог­ла на слух опре­де­лить фаль­ши­вую стру­ну на ста­ром ба­буш­ки­ном пи­а­ни­но, а звук за­еда­ю­ще­го ме­ха­низ­ма ча­сов вы­зы­вал во мне по­чти фи­зи­че­скую боль. Не­уди­ви­тель­но, что я, де­воч­ка, вы­рос­шая сре­ди ше­сте­рё­нок и ка­мер­то­нов, вы­бра­ла путь ре­став­ра­то­ра. Я не про­сто чи­ни­ла сло­ман­ное, я вды­ха­ла жизнь в умолк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Фред мол­ча при­тя­нул мою ру­ку к сво­им гу­бам и за­пе­чат­лел на ла­до­ни дол­гий го­ря­чий по­це­луй. — Зна­чит, я по­бе­дил са­мо вре­мя, — ти­хо про­из­нёс он. — Раз ты на­шла это толь­ко здесь. В этот мо­мент я по­ня­ла, что не лгу ни ему, ни се­бе. Моя про­шлая жизнь бы­ла лишь дол­гой под­го­тов­кой к это­му мо­мен­ту, к этой сы­рой кре­по­сти и к это­му из­ра­нен­но­му че­ло­ве­ку. Моя ра­бо­та на­учи­ла ме­ня ви­деть суть ве­щей, от­се­кать лиш­нее, не бо­ять­ся прав­ды. А прав­да за­клю­ча­лась в том, что я, Ве­ра на­ко­нец-то бы­ла до­ма. — Мы ско­ро вый­дем от­сю­да, — ска­зал Фред, и в его го­ло­се сно­ва за­зву­ча­ла ра­дость. Я за­ме­ча­ла, с ка­кой тос­кой он смот­рит в ок­но, ту­да, где вес­на уже ми­ну­ла, да­вая ле­ту все шан­сы на пол­ный за­хват. — Ко­ро­ле­ва так добра и так щед­ра в сво­ей ми­ло­сти… Но те­перь у нас есть ра­ди че­го жить са­мим. Я кив­ну­ла, чув­ствуя, как внут­ри ме­ня ше­ве­лит­ся ед­ва за­мет­ное теп­ло — на­ша об­щая тай­на, на­ше бу­ду­щее. — Я знаю. Но по­ка... по­ка да­вай про­сто по­бу­дем здесь. Ты вста­нешь на но­ги, и мы пе­ре­ста­нем вздра­ги­вать по но­чам. Мы уй­дём от­сю­да, ко­гда ты бу­дешь пол­но­стью здо­ров. Он улыб­нул­ся уже по­чти той са­мой преж­ней улыб­кой, от ко­то­рой у ме­ня по ко­же бе­жа­ли му­раш­ки. Во мне креп­ла уве­рен­ность, что ка­кие бы бу­ри ни жда­ли нас за сте­на­ми этой ком­на­ты, мы встре­тим их вме­сте. Ведь лю­бовь, ко­то­рую не дал мой преж­ний мир, я на­шла в этом. Глава 49 Три неде­ли в кре­по­сти Эшвор­та про­ле­те­ли как в ли­хо­ра­доч­ном, но уди­ви­тель­но свет­лом сне. Вре­мя здесь слов­но за­мед­ли­лось, да­вая нам воз­мож­ность срас­тись — не толь­ко ко­стям Фре­де­ри­ка, но и на­шим ду­шам, ко­то­рые за по­след­ние ме­ся­цы бы­ли изо­рва­ны в кло­чья. Фред вос­ста­нав­ли­вал­ся с тем упрям­ством, ко­то­рое все­гда ме­ня в нем вос­хи­ща­ло. Сна­ча­ла это бы­ли лишь по­пыт­ки сесть без сто­на, по­том — пер­вые ша­ги до ок­на, ко­гда он, блед­ный и по­кры­тый ис­па­ри­ной, опи­рал­ся на мою ру­ку так тя­же­ло, слов­но на нем бы­ли неви­ди­мые до­спе­хи. А че­рез де­сять дней в его ру­ках по­яви­лась трость — тя­же­лая, из чер­но­го де­ре­ва с на­бал­да­ши­ном в ви­де го­ло­вы вол­ка, при­слан­ная кем-то из сви­ты ко­ро­ле­вы. Его пер­вый вы­ход на ули­цу стал для нас ма­лень­ким три­ум­фом. Мы мед­лен­но шли по внут­рен­не­му дво­ру кре­по­сти. Фред за­мет­но при­хра­мы­вал, его пра­вое бед­ро всё еще от­зы­ва­лось рез­кой бо­лью на каж­дое дви­же­ние, но он дер­жал спи­ну ров­но. Ве­сен­нее солн­це, ред­кое и несме­лое в этих кра­ях, кос­ну­лось его ли­ца, вы­све­чи­вая шра­мы, ко­то­рые те­перь ста­ли ча­стью его ис­то­рии.