Он остановился, зажмурился и глубоко вдохнул сырой, пахнущий камнем и пробуждающейся землей воздух. — Знаешь, Вера, — тихо сказал он, не открывая глаз, — я никогда не думал, что обычный солнечный свет может быть таким... вкусным. Я стояла рядом, придерживая его под локоть, и чувствовала, как внутри меня что-то сладко замирает. Это не было головокружением или тошнотой, которые преследовали меня по утрам. Это было нечто иное. Я приложила свободную ладонь к животу, затаив дыхание. Я ждала. Каждый вечер, засыпая в его объятиях, я прислушивалась к себе с любопытством и трепетом женщины, которая впервые в жизни обрела нечто по-настоящему свое. Мне казалось, что я вот-вот почувствую это — первое движение, легкое, как взмах крыла бабочки, крошечный сигнал из другого мира. На исходе третьей недели к воротам башни подкатила карета. Она не была похожа на те повозки, в которых нас перевозили раньше. Огромная, лакированная, с гербом, изображающим золотого грифона, она сияла на солнце, слепя глаза. Вместе с ней прибыли слуги и огромные кофры. — Ее Величество просит вас подготовиться к приему, — объявил пожилой камердинер с таким торжественным видом, будто мы собирались на коронацию. Когда служанки открыли кофры, я невольно ахнула. Там не было просто «одежды». Там были произведения искусства. Для Фреда — камзол из темно-синего бархата с серебряным шитьем, белоснежные рубашки из тончайшего шелка, жилет, расшитый позументом. Для меня — платье цвета глубокого изумруда, тяжелый шелк которого переливался при каждом движении, и накидка, отороченная мехом. Мы наряжались в молчании, прерываемом лишь шуршанием ткани. Я видела, как преобразился Фред. Когда он надел камзол, скрывший его худобу, и аккуратно повязал шейный платок, передо мной снова стоял тот блестящий, опасный и невероятно притягательный мужчина, в которого я влюбилась, но теперь в его облике появилось некое благородство, выкованное болью. — Куда нас везут? — спросила я, когда мы уже сидели в мягком нутре кареты. — К финалу или к началу, — философски заметил Фред, переплетая свои пальцы с моими. — Но с тобой я готов ехать хоть в пасть к дьяволу. Главное, что в этом бархате я буду выглядеть прилично даже перед лицом преисподней. Дорога заняла несколько часов.

Об этой истории
Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои пальцы всегда знали больше, чем мой разум. Ещё до того, как я научилась читать ноты, я могла на слух определить фальшивую струну на старом бабушкином пианино, а звук заедающего механизма часов вызывал во мне почти физическую боль. Неудивительно, что я, девочка, выросшая среди шестерёнок и камертонов, выбрала путь реставратора. Я не просто чинила сломанное, я вдыхала жизнь в умолк





