Где она? Фредерик покорно указал на угол стола. Там, накрытая бархатной тряпицей, рядом с птичкой стояла какая-то коробка. Хоббс грубо сдёрнул ткань. Даже в моем состоянии я невольно затаила дыхание. Это была не коробка, а шкатулка в виде небольшой клетки, в которую и требовалось усадить ту самую птичку. Настоящее произведение искусства из березы с инкрустацией перламутра и серебра, изображавшей пасторальную сцену. Работа была тончайшей. Но я, реставратор с двадцатилетним стажем, видела то, что, видимо, ускользнуло от Фредерика. Дело было не только в механизме. Верхняя крышка была едва заметно, на доли миллиметра деформирована. Вероятно, от сырости. Из-за этого крошечного изъяна весь сложнейший механизм внутри не мог работать слаженно. Зубцы не входили в пазы, рычажки цеплялись друг за друга. Бесполезно было чинить шестеренки, не исправив основу. — Она не готова, — процедил Хоббс, брезгливо ткнув в шкатулку пальцем. — Я почти… Я почти нашёл причину, — срывающимся на рычание голосом ответил Фредерик. Такой тон меня поразил: ведь со мной он говорил так нежно, так терпеливо и ласково! — Слушай меня внимательно, мастер, — Хоббс шагнул к нему вплотную, но Фредерик не отступил. — Я даю тебе срок до вечера. До заката. Или ты приносишь мне работающую шкатулку, или мои люди приходят за тобой. И следующую зиму ты встретишь в долговой яме. Ты меня понял? Фредерик молча кивнул, не отводя глаз от визитёра. — До заката, — припечатал кредитор, развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль. Наступила тишина. Тяжелая, давящая. Фредерик стоял посреди комнаты, не двигаясь. Затем он медленно опустился на стул. Плечи его опустились. Даже если он был сломлен, во взгляде я видела надежду. Он как будто мысленно продолжал искать выход. Маячащая впереди долговая тюрьма, осознание того, что я заперта в этом теле и в этой безнадёжной ситуации… все это обрушилось на меня разом. Запах машинного масла вдруг стал невыносимо резким. Пылинки, пляшущие в луче света из крошечного окна, поплыли, сливаясь в одно мутное пятно. Комната качнулась, и я, не издав ни звука, провалилась в темноту. Глава 7 Холодные брызги ударили в лицо, вырывая меня из вязкой тёмной пустоты. Я судорожно вздохнула, закашлялась. Надо мной склонилось бледное, как полотно, лицо Фредерика.

Об этой истории
Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои пальцы всегда знали больше, чем мой разум. Ещё до того, как я научилась читать ноты, я могла на слух определить фальшивую струну на старом бабушкином пианино, а звук заедающего механизма часов вызывал во мне почти физическую боль. Неудивительно, что я, девочка, выросшая среди шестерёнок и камертонов, выбрала путь реставратора. Я не просто чинила сломанное, я вдыхала жизнь в умолк





