— Боязнь раскрыть свои технологии, свои тайны?
— Та же самая осторожность, — махнул толстой рукой Уолр.
— Если они самые сильные среди вас… — Адиан помедлила. — Любая сила имеет свои слабые места. У нас есть легенда об отважном воине, которого можно было поразить лишь копьем из обожженного дерева. Никто уже не использовал копья в бою, и воин был непобедим. Но однажды воин попал в племя дикарей — и был сражен самым примитивным из орудий. Не знаю, в чем именно слабость, но если Ракс покинут свой мир, то они станут такими же, как все.
— Прекрасно! — воскликнул Уолр. — Именно так! Проблема в том, что наша уважаемая Ксения выдала нам эту тайну. И теперь — мы носители знания, которое опасно. Позволят ли Ракс знать их тайну?
— Зачем же вы рассказали нам? — возмутился Ян. — Мы этого не знали и знать не хотели!
Адиан тронула его за руку:
— Уважаемый Уолр хочет, чтобы мы все были в одном табуне. На его стороне, а не на стороне Ксении.
— Верно, — кивнул Уолр, улыбаясь. — Вы очень умная женщина. Да, я прошу вас с осторожностью относиться к ней. Мы в Соглашении все — друзья, и мы — одна команда. Но даже у друзей бывают разные интересы. Сейчас я объясню это Криди и Анге. А пока просьба — не сообщайте Ксении, что я знаю ваш язык. Если будут сомнения, поговорите со мной, но только если ее нет рядом.
— Почему мы должны верить именно вам? — спросила Адиан. — Не командиру людей, не Ксении, а вам?
— Может быть потому, что только я рассказал вам правду? — Уолр улыбнулся. — Мы все — друзья, но маленьким и пока что не самым развитым цивилизациям лучше иметь дружелюбных покровителей. Соглашение ждут большие испытания, политика может быть пересмотрена. И вы же захотите, чтобы кто-то поддержал именно вас? Помог Соргосу преодолеть последствия войны, построить лучший мир, выйти в далекий космос? Учтите: Ракс никогда на такое не согласятся.
— А вы вправе давать такие обещания? — поинтересовалась Адиан. — Как я понимаю, вы — рядовой ученый?
Уолр помедлил. Потом кивнул:
— Да, как ученый, пусть и не рядовой, не вправе. Но как второй наследник нижнего уровня — могу и много большее.
Тедди было муторно.
Его ни в чем не подозревали. Командир, появившийся в рубке после почти двадцатичасового сна, обнаружил Тедди, корпящего над неварским компьютером, и сказал несколько одобрительных слов. И даже Мегер, нахмурившись для порядка, признала, что Тедди «один из самых способных и талантливых кадетов».
Беда была в том, что Тедди сам чувствовал себя виноватым.
О, нет! Он не собирался, в традициях депрессивной русской литературы, каяться перед Горчаковым: «командир, я без разрешения использовал безусловные доминанты и вызвал нестабильность искина». Это ведь ничего не изменит. Свой урок Тедди получил и усвоил, страдать попусту нет нужды.






