ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я учитель английского в Лисбонской школе. Жизнь моя была тихой и размеренной: сочинения, ученики, бывшая жена, которая считала меня эмоциональным пнем. Так и текла бы она дальше, если бы в один из последних дней учебного года мне не позвонил Эл — старик, державший закусочную, куда я ходил годами. За сутки он превратился из крепкого пятидесятилетнего мужика в дряхлого старика с раком легких. Он похудел на сорок фунтов, поседел и потерял зубы. А потом повел меня на склад за кухней и сказал, что там есть кое-что, что нужно «пережить». Дверь открылась — и мир, каким я его знал, закончился.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Из дальнего конца коридора до меня долетал стук баскетбольного мяча, рев сирены, который извещал о тайм-аутах, и вопли толпы, которые сопровождали битву спортивных титанов: «Лисбонских борзых» и «Джейских тигров»[3] .

Кто может знать, когда жизнь балансирует в критической точке или почему?

Тема, которую я им назначил, была «День, который изменил мою жизнь». Большинство сочинений были трогательным, но ужасными: сентиментальные истории о доброй тетушке, которая взяла жить к себе беременную несовершеннолетнюю девушку, армейский товарищ, который продемонстрировал, что такое настоящее мужество, счастливая встреча со знаменитостью («Риск!»[4] ведущим был Алекс Требек, я думаю, хотя возможно, и Карл Молдар). Если есть среди вас учителя, которые подрабатывали себе дополнительные три-четыре тысячи долларов на год, берясь за класс взрослых, которые учатся ради получения аттестата об Общем образовательном развитии (ООР)[5] , им известно, какой угнетающей работой бывает чтение подобных сочинений. Процесс оценивания здесь почти что ни к чему, или так, по крайней мере, было в моем случае; я делал поблажку всем, так как мне никогда не попадался взрослый ученик или ученица, которые бы не старались выполнить своей задачи со старательностью или, по крайней мере, высидеть ее собственным задом. Каждый, кто в ЛСШ подавал исписанную бумагу, гарантировано получал от преподавателя английского языка и литературы Джейка Эппинга, как минимум, подпись, а если текст еще и был составлен в настоящие абзацы, тогда самая маленькая оценка была четыре с минусом.

Что делало эту работу тяжелой — это то, что вместо голоса моим главным средством преподавания стала красная ручка, я исписал ее практически дотла. Что делало эту работу тягостной — это понимание того, что очень мало тех правок красной ручкой имели шансы закрепиться в памяти; когда кто-то достиг двадцатипяти- или тридцатилетнего возраста, не узнав, как правильно писать слова (идеальный , а неидиальный ), или заглавные буквы в названиях (Белый дом , а небелый дом ), или предложение, где присутствует существительное, атакже и глагол, тот, вероятно, этому так никогда и не научится. А мы все придерживаемся своего, упрямо обводя неправильно использованное слово в предложениях наподобие«Мой муж высказал мне свое осуждение», или зачеркиваем словодоныривать в предложении«После того я уже мог легко доныривать до буйка» , меняя его надонырнуть .

Именно такой безнадежной, неблагодарной работой я и занимался в тот вечер, когда неподалеку катился к очередному финальному свистку очередной матч школьных баскетбольных команд, итак, присно и во веки веков, аминь.