Хороший человек с постоянной улыбкой на лице, который никогда не повышал голос на детей. Хороший человек, который прошел через ад и упорно трудился — со смиренной надеждой, как и большинство таких же — ради получения аттестата о среднем образовании. Пусть он и останется уборщиком весь остаток своей жизни, просто дядькой в зеленой или коричневой спецовке, который то ли толкает швабру, то ли шпателем, который он всегда держит в заднем кармане, отскребает от пола жвачку. Возможно, при других обстоятельствах он мог бы стать кем-то другим, но как-то ночью монетка его жизни обернулась мельком, и теперь он просто одетый в «Кархартт»[7] уборщик, которого дети из-за того, как он ходит, дразнят Гарри-Шкреком.
И я плакал. Это были настоящие слезы, те, которые выходят из самых глубин естества. С противоположного конца коридора я услышал, как Лисбонский духовой оркестр начал играть победную песню — родная команда выиграла, ну и хорошо. Вероятно, чуть позже, Гарри с парой его коллег начнут разбирать трибуны и заметать набросанный под ними мусор.
На его сочинении я размашисто поставил большую красную 5. Смотрел на нее секунду или две, и тогда прибавил еще и большой красный +. Так как сочинение было хорошим, а еще потому, что его боль вызвала эмоциональный отклик во мне, его читателе. А разве не именно этого должно достигать написанное на 5 с плюсом? Вызвать какую-то реакцию?
Что касается меня, то я хотел бы, чтобы бывшая Кристи Эппинг была права. Я хотел бы быть эмоционально невозмутимым, в конце концов. Так как все, что произошло потом — все те ужасные вещи — выплыли из тех моих слез.
----------
Часть І Водораздельный момент
Часть І Водораздельный момент Раздел 1 1 Гарри Даннинг выпустился блестяще. По его приглашению я пришел на скромную церемонию в актовом зале ЛСШ. У него действительно не было больше никого, поэтому я радушно откликнулся. После благословения (высказанного отцом Бенди, который редко пропускал любые торжества в ЛСШ) я продрался сквозь рой друзей и родственников туда, где в торжественной черной мантии, держа в одной руке свой аттестат, а во второй арендованную академическую шапочку, одиноко стоял Гарри. Я взял ее у него, чтобы иметь возможность пожать ему руку. Он улыбался, демонстрируя челюсти с несколькими искривленными зубами и многими пробелами. Но вопреки всему, улыбался он солнечной, заразительной улыбкой. — Благодарю, что пришли, мистер Эппинг. Очень вам признателен. — Не за что, я с радостью. И зовите меня лучше Джейком. Это такой небольшой бонус, который я дарю тем ученикам, которые по возрасту могли бы быть моими родителями. Он какую-то минуту оставался взволнованным, а потом рассмеялся. — Думаю, я именно такой, конечно, почему нет? Восподи! Я тоже рассмеялся. Многие люди вокруг нас смеялись.






