Снайперское гнездо находилось напротив меня, по диагонали, которая тянулась через все помещение с северо-запада на юго-восток. За той баррикадой, освещенный солнцем, перед окном стоял мужчина с винтовкой. Сутулился, выглядывал. Окно было открыто. Легкий ветерок ерошил мужчине волосы, шевелил воротник рубашки. Он уже поднимал винтовку. Я топорно бросился бегом, огибая пирамиды коробок, нащупывая в кармане револьвер 38-го калибра. — Ли! — закричал я. — Остановись, сукин ты сын! Он повернул голову и посмотрел на меня, глаза расширены, челюсть отвисла. Какое-то мгновение он был просто Ли — парнем, который смеялся, играясь со своей дочуркой Джун в ванне, тем, кто иногда обнимал свою жену, целуя ее повернутое к нему лицо — и тогда его тонкий, ханжеский, рот скривился в брезгливой гримасе с обнаженными верхними зубами. Он моментально превратился во что-то жуткое. Сомневаюсь, чтобы вы в это поверили, но клянусь, это сущая правда. Он перестал быть человеком, а стал тем демоническим призраком, который с того времени все время преследует Америку, коверкая ее упорство, паскудя каждое из ее добрых намерений. Если я позволю этому случиться. Вновь поднялся шум толпы, тысячи людей аплодируют, изо всех сил выкрикивают приветствия. Я слышал их, и Ли слышал тоже. Он понимал, что это означает: теперь или никогда. Он вихрем вернулся назад к окну и упер приклад винтовки в плечо. У меня был револьвер, тот самый, из которого застрелил Фрэнка Даннинга. Не похожий на него; в тот момент это был тот же самый револьвер. Я считал так тогда, считаю так и теперь. Курок пытался зацепиться за подкладку кармана, но я ее прорвал и вытянул револьвер. Я выстрелил. Попал выше цели, вырвало щепки из верхней части оконной рамы, но этого хватило, чтобы спасти жизнь Джону Кеннеди. Освальд вздрогнул от звука моего выстрела и 10-граммовая пуля из его Манлихер-Каркано тоже пошла выше, разбив окно в здании окружного суда. Снизу нас зазвучали неистовые вопли, визг. Ли вновь повернулся ко мне, лицо его было маской злости, ненависти и разочарования. Он вновь поднял свою винтовку, и на этот раз он будет целиться не в президента Соединенных Штатов Америки. Он щелкнул затвором — клак-клак — и я выстрелил в него вновь. Хотя я уже преодолел три четверти пути и стоял меньше чем в двадцати пяти футах от него, я вновь промазал. Я заметил, как дернулся бок его рубашки, но это и все. Мой костыль ударился о кучу коробок. Я оступился на левую сторону, взмахнув рукой с револьвером, чтобы удержать равновесие, но хрен. На мгновение я вспомнил, как в тот день, когда я впервые увидел Сэйди, она буквально упала мне в руку. Я уже знал, что будет дальше. История себя не повторяет, но гармонизируется, и в результате обычно выходит дьявольская музыка.

Об этой истории
Я учитель английского в Лисбонской школе. Жизнь моя была тихой и размеренной: сочинения, ученики, бывшая жена, которая считала меня эмоциональным пнем. Так и текла бы она дальше, если бы в один из последних дней учебного года мне не позвонил Эл — старик, державший закусочную, куда я ходил годами. За сутки он превратился из крепкого пятидесятилетнего мужика в дряхлого старика с раком легких. Он похудел на сорок фунтов, поседел и потерял зубы. А потом повел меня на склад за кухней и сказал, что там есть кое-что, что нужно «пережить». Дверь открылась — и мир, каким я его знал, закончился.
История продолжается: другие книги





