— Вижу, вы не расстаетесь со своим саунд-мавзолеем.
Доналд Белингем поднимает голову и улыбается.
— Никогда не выхожу из дома на выступление без полного комплекта. Я вас знаю?
— Нет, — отвечаю я. — Вы знали мою маму. Она танцевала на ваших вечеринках, давно, в начале шестидесятых. Рассказывала, как вы втайне таскали биг-бэндовые пластинки из коллекции вашего отца.
Он улыбается.
— Да, мне за это хорошенько тогда перепадало. А кто ваша мать?
— Эндрия Робертсон, — говорю я, выбрав имя наугад. Во втором полугодии Эндрия была моей лучшей ученицей по американской литературе.
— Конечно, я ее помню. — Его неуверенная улыбка подсказывает, что нет.
— Навряд ли, я так думаю, чтобы у вас сохранилось что-то из тех старых пластинок, или все-таки да?
— Боже, нет. Давно пропали. Но у меня есть записи любых биг-бэндов на компакт-дисках. Догадываюсь, что сейчас я услышу заказ?
— Правильно догадываетесь. Но это кое-что особенное.
Он рассмеялся.
— А разве они не все такие?
Я объясняю ему, что мне надо, и Доналд — как всегда, рад подарить удовольствие — соглашается. Когда я уже отправляюсь в направлении того конца квартала, где женщину, ради свидания с которой я сюда приехал, угощает пуншем мэр, Доналд кричит:
— Но я не расслышал вашего имени.
— Эмберсон, — бросаю я ему через плечо. — Джордж Эмберсон.
— И вы хотите, чтобы это было в восемь пятнадцать?
— Точь-в-точь. Это крайне важно, Доналд. Надеюсь, что все пройдет, как следует.
Уже через пять минут Доналд Белингем оглушает Джоди звуками песни «Вскачь» и освещенную техасской вечерней звездой улицу заполняют танцевальные пары.
8
Десять минут девятого, и Доналд включает медленную мелодию Алана Джексона, под которую могут танцевать даже взрослые[719] . С этого момента, когда закончились речи, Сэйди впервые остается в одиночестве, и я подхожу к ней. Сердце бьется так сильно, что мне кажется, будто я дрожу всем телом.
— Мисс Данхилл?
Она оборачивается, улыбаясь и смотря немного вверх. Она высокая, но я выше. Всегда был.
— Да?
— Мое имя Джордж Эмберсон. Я хотел вам сказать, в котором я восторге от вас и вашей работы, всех ваших добрых дел.
Ее улыбка становится сбитой с толку.
— Благодарю вас, сэр. Я вас не узнаю, хотя имя мне кажется знакомым. Вы из Джоди?
Я больше не могу путешествовать сквозь время, и конечно, я не могу читать мысли, но все равно я знаю, что она думает:«Я слышу это имя в своих снах» .
— И да, и нет. — И прежде чем она успевает на это отреагировать: — Могу я спросить, что пробудило у вас любопытство к общественной работе?
Улыбка ее превращается в призрак, вянущий на губах.
— А узнать вы это хотите, так как…
— Это было покушение? Покушение на Кеннеди?
— Ну…думаю, что да, в каком-то смысле.






