ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я учитель английского в Лисбонской школе. Жизнь моя была тихой и размеренной: сочинения, ученики, бывшая жена, которая считала меня эмоциональным пнем. Так и текла бы она дальше, если бы в один из последних дней учебного года мне не позвонил Эл — старик, державший закусочную, куда я ходил годами. За сутки он превратился из крепкого пятидесятилетнего мужика в дряхлого старика с раком легких. Он похудел на сорок фунтов, поседел и потерял зубы. А потом повел меня на склад за кухней и сказал, что там есть кое-что, что нужно «пережить». Дверь открылась — и мир, каким я его знал, закончился.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Вижу, вы не расстаетесь со своим саунд-мавзолеем.

Доналд Белингем поднимает голову и улыбается.

— Никогда не выхожу из дома на выступление без полного комплекта. Я вас знаю?

— Нет, — отвечаю я. — Вы знали мою маму. Она танцевала на ваших вечеринках, давно, в начале шестидесятых. Рассказывала, как вы втайне таскали биг-бэндовые пластинки из коллекции вашего отца.

Он улыбается.

— Да, мне за это хорошенько тогда перепадало. А кто ваша мать?

— Эндрия Робертсон, — говорю я, выбрав имя наугад. Во втором полугодии Эндрия была моей лучшей ученицей по американской литературе.

— Конечно, я ее помню. — Его неуверенная улыбка подсказывает, что нет.

— Навряд ли, я так думаю, чтобы у вас сохранилось что-то из тех старых пластинок, или все-таки да?

— Боже, нет. Давно пропали. Но у меня есть записи любых биг-бэндов на компакт-дисках. Догадываюсь, что сейчас я услышу заказ?

— Правильно догадываетесь. Но это кое-что особенное.

Он рассмеялся.

— А разве они не все такие?

Я объясняю ему, что мне надо, и Доналд — как всегда, рад подарить удовольствие — соглашается. Когда я уже отправляюсь в направлении того конца квартала, где женщину, ради свидания с которой я сюда приехал, угощает пуншем мэр, Доналд кричит:

— Но я не расслышал вашего имени.

— Эмберсон, — бросаю я ему через плечо. — Джордж Эмберсон.

— И вы хотите, чтобы это было в восемь пятнадцать?

— Точь-в-точь. Это крайне важно, Доналд. Надеюсь, что все пройдет, как следует.

Уже через пять минут Доналд Белингем оглушает Джоди звуками песни «Вскачь» и освещенную техасской вечерней звездой улицу заполняют танцевальные пары.

8

Десять минут девятого, и Доналд включает медленную мелодию Алана Джексона, под которую могут танцевать даже взрослые[719] . С этого момента, когда закончились речи, Сэйди впервые остается в одиночестве, и я подхожу к ней. Сердце бьется так сильно, что мне кажется, будто я дрожу всем телом.

— Мисс Данхилл?

Она оборачивается, улыбаясь и смотря немного вверх. Она высокая, но я выше. Всегда был.

— Да?

— Мое имя Джордж Эмберсон. Я хотел вам сказать, в котором я восторге от вас и вашей работы, всех ваших добрых дел.

Ее улыбка становится сбитой с толку.

— Благодарю вас, сэр. Я вас не узнаю, хотя имя мне кажется знакомым. Вы из Джоди?

Я больше не могу путешествовать сквозь время, и конечно, я не могу читать мысли, но все равно я знаю, что она думает:«Я слышу это имя в своих снах» .

— И да, и нет. — И прежде чем она успевает на это отреагировать: — Могу я спросить, что пробудило у вас любопытство к общественной работе?

Улыбка ее превращается в призрак, вянущий на губах.

— А узнать вы это хотите, так как…

— Это было покушение? Покушение на Кеннеди?

— Ну…думаю, что да, в каком-то смысле.