Если чугун начнет застывать изнутри, то прочность его будет куда выше, чем при обычном литье.
Рутгер долго прикидывал, как это можно устроить, но после целой серии неудачных попыток все же добился своего. Так что теперь наша чугунная артиллерия может и не самая лучшая в мире, но другой такой точно не найдешь.
— Как назовем новые пушки? — спросил перемазанный пороховой гарью голландец, когда испытания благополучно завершились.
— В смысле? — не сразу понял я.
— Государь, вы изобрели новый вид артиллерии и новый способ литья. И то и другое повлечет за собой настоящую революцию в военном деле! Ваше великое имя должно быть увековечено в истории!
— А вот с революцией торопиться не надо, — покачал я головой. — Ни с военной, ни с какой-либо иной. А потому, уж прости, друг мой, но ни одной пушки, отлитой по новой технологии, ты за рубеж не продашь! И мастера твои никуда не уедут. А про тебя я и вовсе молчу.
— Но у нас договор, — помрачнел голландец. — Все что не купит ваше величество, я могу продавать куда захочу!
— Никаких проблем. Все что отлито старым способом, как хочешь и куда хочешь. Ну, кроме Крыма, конечно.
— Вы так смотрите, будто прикидываете, не посадить ли меня на цепь?
— Только если на золотую, — попытался улыбнуться я. — Ты станешь богат, займешь место в Боярской думе…
— Кажется, я понимаю вас. Наверное, вы правы, государь.
— Нет, Рутгер. Я веду себя как последний тиран, но иначе не могу. Правителю трудно оставаться добрым христианином.
— Хорошо. Хоть вы и не спрашивали, но я согласен.
— Вот и ладушки. А новоманерные пушки назовем, пожалуй, «грифонами».
— Позволено ли мне будет спросить о причине?
— Ну, а почему нет? Я ведь Грифич по матери. Да и название красивое.
— Как будет угодно вашему величеству. Может быть, в таком случае, изображать этого зверя на каждой пушке такого типа?
— Это дорого?
— Совсем нет. Просто небольшой рисунок на модели для отливки и все.
В общем, я согласился и теперь на артиллерийских палубах «Святой Елены» ждут своей встречи с противником двадцати четырех и восемнадцати фунтовые «грифоны».
Еще одним знаменательным событием, стало прибытие в Воронеж послов от калмыцкого тайши Далай-Батыра. То есть, они, конечно, следовали в Москву, но узнав, что я нахожусь здесь, изменили маршрут.
Надо сказать, что отношения с калмыками у Русского царства складывались довольно напряженные. Сначала они попросились в подданство и еще при Василии Шуйском присягнули тому на верность, или, как принято говорить, «дали шерть».






