В кабине было темно, только слабый свет экранов, огоньки индикаторов и искры звёзд в бесконечной тьме за фонарём кабины; в кресло меня мягко вдавливало ускорение чуть выше ноль шести «жэ», я дышал безвкусным воздухом стандартной температуры двадцать один градус Цельсия.
И в один миг всё это исчезло.
Я оказался на Земле.
А ещё я снова стал подростком.
Святослав Морозов, в чьё тело меня вновь швырнуло, сидел за столом, накрытым пластиковой скатертью с повторяющимся ярким рисунком: фрукты в вазочке. На столе фруктов не было, стояла на решетчатой металлической подставке бежевая эмалированная кастрюля со сбитой на краю эмалью и торчащим вверх половником, лежал в тарелке нарезанный серый хлеб.
Мне… ладно, не мне, моей основе было лет четырнадцать. Я чувствовал это легко, я проходил этот возраст несколько раз и помню ощущения тела, перестающего быть детским, но еще не знающего, как быть взрослым. Святослав сидел за столом и хлебал суп из фарфоровой тарелки — картошка, макароны, кусочки варёной морковки и волоконца серого куриного мяса. Я чувствовал вкус еды, суп был аппетитный, хоть таким и не выглядел.
А напротив Святослава сидел мужчина. Может, ему было тридцать пять, может, немного больше или меньше. Лицо казалось знакомым — он напоминал меня нынешнего, когда я оказался в теле тридцатилетнего. Не копия, конечно, но очень похож.
Точнее — это я на него похож.
За столом сидит отец Святослава Морозова! Но он и мой отец тоже. Пусть я никогда его не видел, пусть он меня не воспитывал, но во мне его гены, у меня его черты лица и сложение, наверное, и в характере, в способностях что-то общее есть. Он ведь был лётчиком, верно? Не зря моя основа тоже любит летать, и я люблю…
Отец Святослава был в белой майке с лямками, он тоже ел суп, откусывая хлеб. И говорил — с кем-то за моей спиной.
— … расформируют. То ли под Воронеж, то ли… да никто не знает ни черта!
— Может, и к лучшему? — раздался над моей головой женский голос.
Я едва удержался от того, чтобы не заставить Святослава обернуться.
Это же мама!
Его, моя — это мама!
Я выращен в клонарне. В «маточном репликаторе», как называют эту штуку умники. Ни одно из моих тел не рождалось нормальным для людей образом, и я знаю, что некоторые на Земле из-за этого не считают нас людьми.
Вместо мам и пап у нас были воспитатели и учителя. Хорошие. Нам говорили, что это даже лучше, чем родители. Но я думаю, те, кто так говорил, — идиоты. Мы все мечтали увидеть родителей, мы переписывались и разговаривали с ними по видеосвязи, я только недавно понял, что говорили мы с актёрами и нейросетевыми масками.
А это настоящие. Пусть даже на двоих с основой.
— И что тут лучшего? — спросил отец ворчливо.
— В окно глянь!
Я тоже глянул. За окном был день, но серый, смутный, воздух заполнял несущийся снег.






