Его душило чувство острой обиды на свою долю, на вечность, на вселенную, на великого Создателя, подарившего им, духам, всего лишь бессмертие, а смертным: возможность видеть, слышать, осязать, ощущать вкусы и запахи, продолжать свой род, дружить, любить, ласкать, вступать в телесную близость… И что со всем этим сделали несчастные двуногие уродцы? Они причиняют друг другу боль и смерть, проповедуют воздержание и безбрачие, аскетизм и самоистязание, изнуряют себя постами и оскопляют свои тела! Ну почему, почему эти мелкие выродки владеют даром, оценить который способны только бессмертные⁈ За что, Создатель? За что ты так поглумился над теми, кого уже больше семи тысяч лет все считают высшими силами? На расстеленном на полу меховом плаще шевельнулась девушка, застонала. Священник повернул голову. Ну и что? Поняла она хоть что-нибудь из того, что с нею произошло? Инга снова шевельнулась, присела, пьяно улыбнулась, поднесла руку к голове. — Что же это со мной? — Может, вино? — поинтересовался епископ. — Нет, не вино… — она сделала над собой усилие, поднялась и подошла к нему, не стесняясь и не гордясь, а вовсе не замечая своей наготы. — Ты куда страшнее любой водки. — Наверное, за этим должен последовать какой-то вывод? — спокойно поинтересовался хозяин замка. — Как тебя зовут? — Не знаю, — пожал плечами священник, и это было правдой: властелина западных от Чудского озера земель так давно звали просто дерптским епископом, что свое собственное имя он успел подзабыть, а демон… Разве кто-нибудь когда-нибудь давал демонам имена? — Это все равно, — согласно кивнула Инга. — Просто… Просто я хочу… Я хочу петь для тебя всю жизнь… — Тогда пой, — приказал священник. Я о прошлом теперь не мечтаю, И мне прошлого больше не жаль. Только много и много напомнит Эта темно-вишневая шаль. В этой шали я с ним повстречалась, И любимой меня он назвал, Я стыдливо лицо закрывала, А он нежно меня целовал! Но чем дальше, тем чаще сильный голос певицы начал срываться, проглатывать слова и целые фразы — потому, что тела ее снова коснулись зовущие мужские руки, снова стали обжигать огнем желания открытые бедра и плечи, потому, что страстные губы начали целовать ее спину. — Ты даже не представляешь, какое ты чудо, Инга, — прошептал ей священник. — Ты вобрала в себя величайший голос, прекраснейшее тело и самое огромное наслаждение, какое только способна дать женщина. Такой, как ты, нет нигде во Вселенной, такой не рождалось никогда в истории, и не может родиться, потому, что ты неповторима… — Возьми меня, — сглотнула она в ответ. — Возьми меня, пожалуйста. Возьми… Я хочу быть твоей… твоей… Спустя полчаса Инга снова потеряла сознание — но на этот раз блаженный обморок перешел в спокойный, глубокий сон.

Об этой истории
Их замысел был прост — сыграть в ролевую игру, воспроизвести знаменитое сражение из глубины веков. Но замысел пошёл прахом: прошлое само ворвалось в их жизнь и сделалось настоящим. Круговерть эпох швырнула людей из XXI века в кровавое время правления Ивана Грозного, в жуткую пору опричнины и непрекращающихся войн с Ливонским орденом. Тут нужно уметь драться. Тут нужно учиться выживать… Донос мертвеца Александр Прозоров Их замысел был прост — сыграть в ролевую игру, воспроизвести знаменитое сражение из глубины веков. Но замысел пошёл прахом: прошлое само ворвалось в их жизнь и сделалось настоящим. Круговерть эпох швырнула людей из XXI века в кровавое время правления Ивана Грозного, в жуткую пору опричнины и непрекращающихся войн с Ливонским орденом. Тут нужно уметь драться. Тут нужно учиться выживать… ==================== Часть первая Луга Часть первая Луга Глава 1 Кровь По сторонам широкого и ровного, совершенно белого поля высоко к серому облачному небу поднимались темные вековые ели. На их широких, пахнущих едкой свежей смолой ветвях лежали пухлые сугробы поблескивающего чуть синеватым отливом пушистого снега. Кое-где между стволами пытались подставить инею тоненькие веточки ивовые ростки, но на фоне древних многолетних деревьев они почти совершенно не различались. И всю эту картину зимнего лесного покоя накрывала сонная спокойная тишина. Однако, где-то там, под толстым полуметровым слоем бескрайнего белого покрывала продолжалась жизнь. Тихонько попискивали мыши, подкрепляя





