Ты еще не вспомнил, каким образом я могу найти планету Мардук? — епископ довольно рассмеялся. — А хочешь, я расскажу тебе про нее, неуч? Ведь это очень хорошая планета. Просто уникальная. Когда Создатель созидал ваш мир, планет было много. Слишком много. Но одна разрушилась, другая замерзла, третья перегрелась, и осталось только две: Земля и Мардук. И населили эти земли во множестве разные твари, жили они, плодились и размножались. Однако не все вняли завету подчиняться слабым земным копиям Создателя. Иные твари оказались слишком злобны, иные слишком глупы, иные слишком умны, иные слишком живучи. И тогда всех их собрал Создатель на планете Мардук, и отмел далеко в небо. Разве ты не знаешь, про это алхимик? Дерптский епископ прислушался к слабому хрипу, удовлетворенно кивнул: — Конечно не знаешь. Про это не знает никто из смертных. Вы не знаете про то, как улетали эти твари во мрак бесконечности, как остывала их планета, а вместе с ней замерзали и они, пока не перестали дышать, двигаться и мыслить. Однако ваша маленькая жадная звезда не отпустила эту планету навсегда, и спустя четыре с половиной тысячи лет от сотворения мира случилось то, о чем ты уже не можешь не знать, ученый. Об этом написано во всех вавилонских, египетских, индийских, арабских, китайских хрониках. Мардук вернулся. Правда, вавилонские мудрецы называли его «отливающей красным планетой Нибиру», китайцы — Белым Драконом, индийцы — Нароттамой, но это уже не имело никакого значения. Потому, что твари согрелись в теплых лучах и начали просыпаться. И устремились в потерянный рай. — Кто ты? — прошептал алхимик. — Тогда на этой планете случилось очень много страшного, — не отвечая, продолжил священник. — В иных землях спустившиеся с небес нефелимы стали правителями, в иных спустившиеся демоны истребили все живое, в иных кипели такие битвы, что испуганные реки поворачивали вспять, а солнце боялось подняться на небеса. Но спустя всего пять лет Мардук стал удаляться обратно, твари начали замерзать и прилетали все раже, и только нефелимы, самые мудрые и предусмотрительные, правили здесь еще несколько веков. Ты выбрал очень хорошую планету для покровительства своей трансмутации, алхимик. Про нее слышал каждый образованный человек, но никто не знает где ее найти и не может проверить твоих расчетов. Но тебе будет очень трудно рассказать, дерптскому епископу как найти ее на небе. Она появится на нем снова только через два с половиной тысячелетия. И это станет сигналом к Апокалипсису. — Кто ты? — уже громче спросил пленник. — Сейчас увидишь, — пообещал священник. — Я принесу факел. Хозяин замка нащупал один из сложенных внизу факелов, сходил наверх, зажег его в камине и спустился вниз.

Об этой истории
Их замысел был прост — сыграть в ролевую игру, воспроизвести знаменитое сражение из глубины веков. Но замысел пошёл прахом: прошлое само ворвалось в их жизнь и сделалось настоящим. Круговерть эпох швырнула людей из XXI века в кровавое время правления Ивана Грозного, в жуткую пору опричнины и непрекращающихся войн с Ливонским орденом. Тут нужно уметь драться. Тут нужно учиться выживать… Донос мертвеца Александр Прозоров Их замысел был прост — сыграть в ролевую игру, воспроизвести знаменитое сражение из глубины веков. Но замысел пошёл прахом: прошлое само ворвалось в их жизнь и сделалось настоящим. Круговерть эпох швырнула людей из XXI века в кровавое время правления Ивана Грозного, в жуткую пору опричнины и непрекращающихся войн с Ливонским орденом. Тут нужно уметь драться. Тут нужно учиться выживать… ==================== Часть первая Луга Часть первая Луга Глава 1 Кровь По сторонам широкого и ровного, совершенно белого поля высоко к серому облачному небу поднимались темные вековые ели. На их широких, пахнущих едкой свежей смолой ветвях лежали пухлые сугробы поблескивающего чуть синеватым отливом пушистого снега. Кое-где между стволами пытались подставить инею тоненькие веточки ивовые ростки, но на фоне древних многолетних деревьев они почти совершенно не различались. И всю эту картину зимнего лесного покоя накрывала сонная спокойная тишина. Однако, где-то там, под толстым полуметровым слоем бескрайнего белого покрывала продолжалась жизнь. Тихонько попискивали мыши, подкрепляя





