И я стою между ними, и чувствую, как меня разрывает пополам, словно я привязан к двум коням, скачущим в разные стороны…
----------
Глава 5
Глава 5
Проснулся я утром следующего дня, когда солнечные лучи пытались пробиться через мутноватые слюдяные окна нашего флигеля.
Елизаветы рядом уже не было. На лавке у входа сидел Бугай. Он спал, привалившись к стене, на коленях у него лежал обнажённый клевец.
Рядом с Бугаем на лавке молчаливо бодрствовал человек Елизаветы, один из её дворовых, с которыми они приходила накануне. Он был оставлен в охранение.
Я осторожно вдохнул. Больно, но терпимо. Жить буду.
Григорий и Засекин.
Они думают, что побили меня. Думают, что я испугаюсь и забьюсь в щель.
Зря.
Я — охотник, а не добыча. У меня есть Бугай. У меня есть Лиза с её ресурсами. И теперь у меня есть предельная ясность: пощады больше не будет.
* * *
Пять дней я пролежал пластом, изображая недвижимость. Хотя… Почему «изображая»?
Скука — страшная вещь, похуже зубной боли. Особенно когда ты привык носиться как ужаленный, решая вопросы снабжения, а теперь твой максимум — это героический поход до ведра в углу.
Рёбра срастались неохотно. Каждый вздох отдавался в боку так, будто там поселился злобный ёж и ворочался при малейшем движении. Зато время, проведённое в вынужденном безделье, прочистило мозги лучше любого нашатыря. Я лежал, сверлил взглядом потолочные балки и думал.
Ситуация складывалась паскудная.
Попытка меня убить провалилась, но заказчик остался. И исполнитель воли — тоже. Григорий. Мой личный, персональный демон, которого я по собственной глупости не придушил в колыбели, то бишь в остроге.
Первый порыв был простым, как удар оглоблей: найти гада и прирезать. Тихо, без шума и пыли. Где-нибудь в подворотне. Руки чесались так, что я невольно сжимал кулаки, забывая про боль в корпусе. Это было бы справедливо. Это было бы приятно. Это было бы очень душевно.
Но это было бы непроходимой тупостью.
Убийство в Москве — это не степная разборка. Тут есть Разбойный приказ, есть сыскари, есть, в конце концов, закон. Найдут труп с перерезанным горлом — начнут копать. А я сейчас на виду. Снабжение, порох, государственные интересы. Если от меня потянется кровавый след, Шереметев первый велит меня в кандалы заковать, чтобы не позорил его ведомство. И прощай, порох. Прощай, острог. Прощай, Белла.
Вариант второй — Голицын. Пойти к стольнику, упасть в ноги: «Борис Андреевич, спасите-помогите, хулиганы зрения лишают!»
Я поморщился. Голицын и так сделал для меня больше, чем я мог рассчитывать. Он продавил решение через руководство Разрядного приказа. Если я сейчас приду к нему с нытьём о том, что меня побили наёмники Засекина, он решит, что связался с проблемным активом. Несмотря на высокое положение, его ресурс не безграничен.
Оставался третий путь.






