ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сердце пропустило удар, потом забилось гулко, отдаваясь в висках.

Рябой. Шепелявый.

Картинка всплыла в памяти мгновенно. Острог. Навозная куча, в которую я его кинул. Дуэль с Захаром. Выбивание зубов. Тот взгляд, полный ненависти, когда мы выгнали его на все четыре стороны из Тихоновского вслед за Орловским.

Григорий.

Сукин сын добрался до Москвы. И не просто добрался, а нашёл себе хозяина по зубам.

— Он спрашивал про тебя, — добавила Елизавета шёпотом. — По имени. И про привычки твои, про то, где бываешь. Змей.

— Гришка… — выдохнул я. Имя вылетело вместе с рычанием.

Ярость, холодная и расчётливая, начала подниматься со дна души, затапливая боль. Я совершил ошибку. Классическую ошибку героя боевика, который оставляет злодея в живых из благородства. «Мы не убийцы», ага. Надо было позволить Захару его прикончить тогда, во дворе. Или самому тихонько придушить ночью, пока никто не видел. Или ликвидировать в осаде, в той неразберихе.

— Ты его знаешь? — спросила Лиза, глядя на меня.

— Знаю. Бывший казак нашего острога. Враг. Нездоровый на голову. Гнида, каких свет не видывал. Я его жалел каждый раз. А после осады турками мы его выгнали. Я думал, что он сдохнет в степи или прибьётся к кому попроще. А он, видишь, как высоко взлетел. К боярину под крыло.

Это была катастрофа. Засекин сам по себе опасен — у него деньги и влияние. Но он не знает нашей тактики, не знает толком меня и Бугая. А Григорий знает многое. Он знает наши слабые места. И теперь у него есть ресурсы Засекина.

Это уже не просто атака за торговые пути. Это ещё и личная война на уничтожение.

— Не вставай, — Елизавета положила руку мне на грудь, удерживая от попытки сесть. — Куда ты собрался? Ты сейчас как мешок с костями. Шагу не ступишь — упадёшь.

— Я должен…

— Ничего ты сейчас не должен, кроме как выжить, — отрезала она. Глаза её сверкнули сталью. — Я здесь. Мои люди здесь. Бугай. Люди ротмистра. Мы разберёмся.

Я посмотрел на неё. В таком качестве она казалась ещё привлекательнее, чем когда-либо прежде. Собранная. Решительная. Женщина, которая не заламывает руки, а строит оборону. Она стала стеной между мной и смертью.

— Спасибо, Лиза, — прошептал я.

Она ничего не ответила, только поправила одеяло, укрывая меня.

Постепенно меня накрыл мутный сон. Травы продолжали действовать.

Мне снилось, что я стою на холме, посреди степи. Ветер рвёт одежду. С юга, со стены острога, на меня смотрит Белла. Она молчит, просто ждёт, сжимая в руках мой берестяной дневник — тот, что я сжёг. А с севера, из заснеженной Москвы, на меня смотрит Елизавета. В руках у неё весы.