ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Жизненные штормы, что я встречал на своём пути — всё это казалось мелким, незначительным перед лицом этой вечной бездны.

До Тихоновского оставалось всего ничего. Примерно неделя пути, если без приключений.

Я почти дома.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыло лицо Беллы. Тёмные глаза, разлёт бровей, запах дыма и полыни в волосах.

Она ждёт.

Я везу ей не просто подарки. Я везу ей обещание, которое сдержал. Я возвращаюсь живым. Целым. И я везу силу, которая защитит наш дом. Порох. Свинец. Пушки.

А то, что осталось в Москве… то, что было с Елизаветой…

Пусть это останется платой за переправу. Данью, которую берёт большой город с того, кто осмелился в нём выжить.

— Я везу порох, — прошептал я в звёздное небо. — А остальное решим потом.

Сон навалился мгновенно, тёмный и глубокий, без сновидений. Степь баюкала меня, как родного сына, вернувшегося из дальних странствий.

* * *

Мир взорвался не звуком, а толчком.

Жёсткая рука тряхнула меня за плечо, вырывая из вязкой, без сновидений, темноты. Я дёрнулся, инстинктивно хватаясь за рукоять ножа, который лежал под головой вместо подушки, но знакомый сиплый шёпот остановил движение.

— Тише, батя. Это я.

Бугай.

Я открыл глаза. Вокруг царила предрассветная мгла, густая и плотная, как войлок. Костры давно прогорели, превратившись в серые пятна золы, подёрнутые инеем. Лагерь спал. Только храп возчиков да редкое фырканье лошадей нарушали тишину степи.

— Чего тебе? — прохрипел я, садясь. Рёбра привычно отозвались тупой ноющей болью, но я отмахнулся от неё, как от назойливой мухи.

— Дозорные вернулись. Загнанные, кони в мыле. Беда, батя.

Сон слетел мгновенно, будто меня окатили ледяной водой из проруби. Я натянул сапоги, не попадая сразу в голенище, и выскочил из-под навеса телеги.

Они стояли у коновязи. Двое из числа бойцов Лизы. Вид у них был такой, словно они только что вылезли из преисподней. Лошади стояли, опустив головы, бока ходили ходуном, с морд капала пена. У одного из парней рукав зипуна был рассечён, и тёмное пятно крови расплывалось на ткани.

— Сказывай, — бросил я, подходя вплотную.

— Есаул… — старший из двойки сплюнул на землю вязкую слюну. — Перекрыли нас. Вёрстах в пяти отсюда, аккурат на шляхе.

— Кто?

— Не разобрали в темноте. То ли татарва, то ли турка. Но строй держат конный, идут плотно. Сотни две, а то и три сабель будет. Идут с заводными лошадьми, с вьюками. Ходко идут, прямо нам наперерез.

Триста сабель между нами и домом.

Я почувствовал, как сердце пропускает удар, а потом начинает молотить в рёбра с удвоенной силой. В кровь ударила горячая тревога, прочищая мозги лучше любого кофеина. Тело само собой подобралось, боль в боку исчезла, растворившись в боевом режиме.

Сотни профессиональных рубак. Против моего обоза.