ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? Ясырь Ник Тарасов Всё улажено, договорённости позади, можно возвращаться. Что ждёт в конце пути? Доберётся ли кто-то целым и невредимым? ==================== Глава 1 Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Самых резвых и свежих коней — в голову колонны. Если придётся рвать жилы — они должны вытянуть. Пороховые телеги — плотнее друг к другу в центре. Фрол, Ермолай, ваши люди по бокам. Бугай, берёшь пятёрку лучших, замыкаешь. Если кто отстанет — подгонять плетьми. Жалости не знать.

Люди забегали быстрее. Страх — отличный мотиватор, куда лучше обещания премии. Возчики, поняв, что пахнет жареным, работали слаженно, трясущимися руками накидывая хомуты.

— Колёса! — вспомнил я одну деталь из школьных уроков истории про партизан. — Все колёса обмотать тряпками. Рогожей, старыми кафтанами — плевать чем. Чтобы не гремели. Вёдра под телегами снять, увязать намертво, чтоб не болтались.

Через двадцать минут мы были готовы.

Караван тронулся.

Это было похоже на шествие призраков. Длинная змея из телег и всадников ползла по степи, растворяясь во мгле утра. Колёса, обмотанные тряпьём, шуршали глухо, мягко, словно крадущийся хищник. Возчики шли рядом с лошадьми, держа их под уздцы и поглаживая морды, чтобы скотина не вздумала заржать.

Я ехал впереди, на Гнедом.

Всматривался в темноту до рези в глазах. Подзорная труба болталась на бедре бесполезным грузом — света не хватало, стёкла были слепы. Приходилось полагаться на слух и на то звериное чутьё, которое просыпается в человеке, когда его хотят убить.

Тело превратилось в один большой локатор. Я ловил каждый шорох: скрип кожи, дыхание коней, шелест прошлогодней травы под копытами.

Запад. Нам нужно на запад.

Земля под копытами была влажной, вязкой. Весенняя распутица отступила, но грунт ещё не просох до конца. Кони проваливались по пут, телеги резали колею, чавкая грязью.

Мы шли час. Другой.

Небо на востоке начало уже наливаться тем грязно-розовым цветом, который бывает, когда вскрываешь старую рану. Тьма неохотно отступала, цепляясь за низины, прячась в кустах колючки.

Четыре версты. Мы прошли четыре версты.

Чертовски мало. Но мы всё ещё были невидимы.

Я оглянулся. Обоз растянулся тёмной гусеницей. Люди шли молча, сгорбившись, втянув головы в плечи. Они понимали: пока темнота скрывает нас, мы живы.

Первый луч солнца ударил в глаза внезапно резко, как вспышка сварки.

Степь вдруг обрела краски, объём и пугающую бесконечность. Золотистый свет залил пространство, выжимая остатки ночи. И этот свет, который должен был принести радость, принёс приговор.

Я посмотрел назад, на наш след.

На влажной, жирной, напитанной вешними водами земле тянулась широкая, уродливая полоса. Глубокие колеи от тяжёлых возов, месиво от сотен копыт. Она была видна за версту. Чёрная, блестящая на солнце борозда, указывающая прямо на нас.

Скрытность закончилась. Теперь нас найдет слепой. Любой степной разъезд, наткнувшись на этот автобан посреди целины, поймёт: идёт большая добыча.

В груди похолодело.