— Так. Татары нас догонят. Это арифметика, Бугай, против неё не попрёшь. Всем не уйти. Кто-то должен их тормознуть. Дать время для каравана.
Я кивнул головой в сторону пройденного оврага.
— Там место хорошее. Узкое. Я возьму, думаю, четверых хлопцев, пищали, и мы там засядем, соорудим завал из кустарника, чучела. Устроим шум. Задержим их. А ты…
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Ты берёшь обоз. И гонишь его к лесу. Гонишь так, чтобы колёса дымились. Не останавливаться. Не оглядываться. Если кто из возчиков заноет — бей в морду. Если охранники начнут паниковать — пригрози, что клевцом хребет перешибёшь. Ты должен переправить припасы туда, где им место, Бугай. Понял?
Лицо Бугая начало меняться. Сначала недоумение. Потом осознание. А потом оно окаменело, превратившись в маску из серого гранита. Губы его сжались в нитку, челюсти так стиснул, что желваки заходили ходуном.
— Нет, — буркнул он глухо.
— Что «нет»⁈ Это приказ, десятник!
— Нет, батя. Не пойдёт. — Он мотнул головой, упрямо, по-бычьи. — Ты командир. Ты голова. Без тебя острог пропадёт. А я… я кулак. Моё дело — драться. Я останусь. Ты веди.
— Дурак ты, Бугай, хоть и здоровый, — зло прошипел я. — Обоз без тебя не дойдёт! Фрол и его люди нашей местности не знают, а ты знаешь! И против ратного ворога не стояли, а у тебя опыт есть!
— А ты⁈ — вдруг рявкнул он, забыв про субординацию. — Ты там сдохнешь! Силы не равны!
— Я не сдохну. Я хитрый, придумаю что-нибудь. Ты же меня знаешь. Для меня эти татарские всадники не опаснее той поносной хвори, что я в остроге нашем победил. А ты должен довести груз. Ради Беллы. Ради ребят. Ради памяти Тихона Петровича. И мы дали Лизе слово казака.
Десятник смотрел на меня. В его глазах стояла такая тоска, такая боль, что мне самому захотелось плюнуть на всё и поскакать вместе с ним. Но я держал взгляд.
— Выбери мне четверых, — сказал я уже спокойнее. — Добровольцев. Тех, у кого семьи нет. Или отчаянных. Подготовь для нас пищали.
Бугай молчал ещё секунду. Потом медленно, через силу, кивнул.
— Выберу, батя, подготовлю.
— И вот ещё… — я полез в карман.
Пальцы нащупали бусы. Я их достал. Яркие, переливающиеся. Те бусы, я что я купил в столице для Беллы.
— На всякий случай… Держи. — Я вложил украшение в его огромную ладонь. — Отдашь Белле. Скажешь… скажешь, что я её люблю.
Бугай сжал бусы в кулаке. Я видел, как в уголках его глаз блеснуло.
— Я вернусь за тобой, — прохрипел он. — Слышишь, Семён? Доведу обоз до острога и вернусь. С подмогой. Только дождись.
— Дождусь, — соврал я. — Иди. Работай.
Время пошло. Песок в невидимых часах заструился с бешеной скоростью.
Бугай заорал на людей, сгоняя их в кучу. Отобрали добровольцев. Четверо крепких мужиков. Мрачные, но решительные. Те, кто понимал: или мы здесь ляжем, или все там. Но всё же шанс выжить есть.






