Но единственный.
Кто-то должен остаться.
Кто-то должен стать костью в горле у погони. Заставить их спешиться, развернуться в боевой порядок, потерять время. Дать каравану те самые спасительные часы, чтобы уйти к лесистым холмам на западе, где коннице не разгуляться.
Я огляделся.
В паре вёрст позади мы проезжали овражек. Неглубокий, с каменистым, осыпающимся краем, поросшим жёстким терновником. Гнилое место. Узкое. Но для отвлечения малой группой — лучше не придумаешь. Если занять там позицию, сделать завал из кустарника и колючего терна… Можно продержаться. Час. Два. Может, даже дольше, если повезёт. Пытаясь отступать вглубь в темноте. Крайне рискованная затея, но иного выбора не было, чтобы уберечь обоз.
В голове щёлкнул переключатель. План оформился чёткий, острый и холодный, как лезвие ножа.
Нужна приманка. Группа отважных.
Мы засядем в том овраге. Поднимем шум, выставим чучела, заграждение, будем палить, кидать камни. Татары решат, что это весь отряд встал в оборону. Или что здесь главные силы. Они стянутся к нам, начнут штурмовать эту нору.
А пока они будут ковырять нас, основные возы уйдут. Тихо, по низинам, без пыли.
Осталось решить, кто останется.
Фрол? Ермолай? Боюсь, им лучше приглядывать за караваном, они — наиболее подготовленные из охраны.
Бугай? Он воин. Лучший из тех, кто у меня есть. С ним у нас шансов выстоять вдвое больше.
Но…
Я посмотрел на караван. Возчики трясутся. Охрана Елизаветы отчасти деморализована, уже не выглядят столь уверенно. Бойцы озираются по сторонам. Они привыкли в столице давать отпор местным пьянчугам, уличным драчунам и разбойникам — на спокойных улицах или в тёплых кабаках. Безусловно, они опытные и оружием владеют. Но тут совсем иного толка противник: натренированный для агрессивного боя в пересечённой местности, имеющий чёткую стратегию и привыкший побеждать любой ценой. Противник, для которого главный закон — «если не мы, тогда нас».
Если я уйду, или умру, а Бугай останется со мной — кто точно доведёт обоз? Мог ли я довериться Фролу и Ермолаю? Вопрос спорный.
Нужна рука. Железная, страшная, авторитетная рука, которая погонит этот табор вперёд, не давая рассыпаться. Рука, которую боятся больше татар.
Бугай.
Только он сможет дотащить груз.
А значит, в овраге остаюсь я.
Логика была безупречной. И от этого становилось тошно. Я не хотел умирать. Я хотел жить, строить дом, любить Беллу. Но быть командиром (в моём понимании) — это значит иногда принимать решения, от которых хочется выть.
— Бугай! — позвал я. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. — Подойди ко мне!
Десятник подъехал. Он, видимо, что-то почуял — в глазах у него застыла тревога.
— Чего, батя?
Я наклонился к нему, чтобы не слышали остальные.
— Слушай сюда, и не перебивай. Мы разделяемся.
— Как? — он нахмурился.






