— Славно мы их! — крикнул он сверху. — Славно, княже! — весело отозвался Варяжко. Его доспехи и правый рукав подкольчужника были запятнаны чужой кровью. Варяжко сам водил гридь на вылазку. За дымом, поднимавшимся над горящим посадом, перестрелах в пяти можно было разглядеть войско Владимира. — Может, ударим? — предложил разохотившийся Ярополк. — Разобьем их, скинем в реку! — Верные слова, княже! — обрадовался Варяжко. — Ударим разом — тут им и конец! Однако Артём Варяжкиной радости не разделял. — Не время, — сказал воевода. Он переглянулся со Славкой, стоявшим чуть поодаль. Брат еле заметно качнул головой. Он с двумя десятками гридней должен был оберегать князя. И от тех, кто снаружи, и от тех, кто внутри. Нельзя сказать, что Славке пришлось по душе поручение. Не будь его, Славка ходил бы на вылазку вместе с Варяжкой. Ярополк обиженно нахмурился. Будто ребенок, у которого отняли забавку. Поглядел на горящий таран… — Почему нельзя ударить? — спросил он. — Ты же предлагал дать им бой! Так давай дадим! — То было раньше! — Боярин Блуд в сопровождении полусотни собственных воев шел вдоль стены. Славка сделал знак своим: бдите. Блуду он доверял не больше, чем медведю из зверинца. Боярин (потому ли, что почуял это недоверие, или оттого, что на стене было тесновато) сделал знак своим охранникам, что остановились поодаль, и подошел к князю один. — Раньше воевода Артём был храбрее, потому что не был Владимиром бит, — продолжал Блуд. — А может, завидно ему, что ты Владимира побил, а у него — не вышло. Сейчас враги бегут. Если ты, княже, сам поведешь гридь, мы их разгромим! — Я поведу! — решительно заявил Ярополк. Артём сдержался. У Блуда есть цель. Возможно, эта цель — вывести Ярополка за стену. Князь молод, ему хочется славы. Его легко уговорить. — Победа! — воскликнул Ярополк. — Я чувствую ее. Бог — с нами. Мы разбили их сейчас! Мы… — Они нас пощупали, — сказал Артём спокойно. — Легонько. Это еще не победа. И с кем мы сейчас ударим? Здесь, на стене, — полторы тысячи воев. Большая их часть караулила всю ночь. Они устали и голодны. Это с ними ты, Блуд, собираешься нападать на Владимира? Если же ты, княже, решил дать бой, тогда надо подготовиться: собрать войско, выбрать время… — Воевода дело говорит, — поддержал Артёма опомнившийся Варяжко. Уж он-то знал, что его люди устали. — Дождемся ночи — и ударим. Всей силой! — Ночью? — Ярополк задумался. Предложение ему не очень понравилось. Ночью настоящие храбрецы не воюют! Да и кто ночью увидит их подвиги? А вот Блуду слова Варяжки, похоже, понравились. Но он помалкивал. Ждал, что скажет Артём. — Ночью было бы славно, — согласился воевода. Тем более что ночью легче будет уберечь князя от случайной стрелы — в спину. — Только, думаю, ночью — не получится? — Почему? — спросил Ярополк.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





