У лагеря Владимира (князь, как и предполагал Артём, к ночи отступил от Киева) Блуда остановили уже караульные новгородского князя. Им был предъявлен значок Владимира. Однако северяне (дозор был из новгородских ополченцев) проявили разумную осторожность: очень вежливо потребовали от боярина и его спутников сдать оружие. Вои Блуда могли бы с легкостью порубить новгородцев, однако по знаку боярина послушно отдали мечи и луки. Разоружив киевлян, новгородцы сразу перестали быть вежливыми и доставили киевлян не к шатру Владимира, а к собственному тысяцкому — новгородскому боярину Удате. Уж как тот удивился, увидав своего давнего знакомого Блуда! — Никак сдаваться пришел, княжий сын? — насмешливо проговорил Удата. С Блудом у него были давние счеты. Торговые и даже личные. Блуд в свое время, пользуясь положением доверенного боярина Ольги, изрядно обдирал новгородских торговых гостей. А однажды три дня продержал людей Удаты в порубе — покуда не внесли выкуп. Выкуп вносил сам Удата. В тот раз Блуд вспомнил, что отец его был самовластным моравским владетелем, и для пущей важности приказал величать себя князем. Теперь, решил Удата, настало время расквитаться. — Вяжите их, — велел новгородский тысяцкий. Его вои, втрое превосходящие числом, накинулись на обезоруженных киевлян. И вновь Блуд велел своим не сопротивляться. — Ты пожалеешь, новгородец! — пригрозил он Удате. — Твой князь шкуру с тебя спустит! — Сначала я спущу ее с тебя! — мстительно посулил Удата. — Ну-ка разденьте его да уложите на колоду! Однако наказать давнего обидчика Удате не удалось. Полог вместительного шатра откинулся, и вошел Владимир. Одно движение его бровей — и верные гридни мгновенно поставили Блуда на ноги и освободили от пут. — Это враг мой, — недовольно проворчал Удата. Не решившись, впрочем, помешать дружинникам Владимира. Да он бы и не смог. — Это мой друг! — с нажимом произнес Владимир. Подошел вплотную к Удате, сгреб его за выю мозолистой рукой и прошипел в ухо: — И мой ключ от Киева! — И, оттолкнув тысяцкого от себя, произнес громко: — О том, что видели, — ни слова. Всех касается! Узнаю, что кто-то проболтался, — отдам ярлу Торкелю. Он мне давеча говорил, что хочет Одину особую жертву принести. И покинул шатер. Гридни окружили связанных киевлян и повели за князем, оставив вспотевшего от переживаний Удату и его ближников размышлять о том, что такое особая жертва в исполнении ярла Торкеля, изрядно искушенного в медленном и очень неприятном умерщвлении человеков. Когда Владимир забрал киевлян, многие из спутников Блуда решили, что попали из огня да в полымя, однако это было не так. — Почему ты не велел привести тебя ко мне? — сердито спросил князь. — Я сказал об этом. — Они будут наказаны, — сурово произнес Владимир.

Об этой истории
Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? Язычник Александр Мазин Кто перед нами: незаконнорождённый ребёнок Святослава, убийца родного брата, язычник, силой добывший себе великое княжение? Перед нами Владимир Красное Солнышко — виновник начала жестоких княжеских распрей, многожёнец, 37 лет правивший Русью. Перед нами святой князь Владимир, креститель Руси, приравненный к апостолам, заложивший основу будущей великой державы. Кто он? ==================== Предисловие автора Предисловие автора Сразу признаюсь: еще три года назад я совершенно определенно говорил: писать о великом князе Владимире Святославовиче я не буду. Почему? Страшно. Образ князя Владимира, который вырастал в моем сознании в процессе сопоставления литературных источников, вариантов отечественных летописей, зарубежных хроник и археологических данных, — образ этот мне нравился все меньше и меньше. Противоречивые гипотезы ученых — историков и филологов — только ухудшали ситуацию. Мой образ Владимира все дальше уходил от той величественной фигуры, которая возникает в сознании каждого православного человека, да и не только православного — любого закосневшего атеиста, который еще помнит школьн





