Великий князь киевский Святослав Игоревич оказался отменным учеником и обещал превзойти учителей… если переменчивая судьба не оборвет жизнь князя-воителя раньше… Сбитый с ног староста лежал в пыли, закрыв глаза, — ждал смерти. — Чиж! — обратился воевода к отроку, который обвинил старосту во лжи. — Подними его! Дружинник спрыгнул на землю, подскочил к старосте, занес ногу, намереваясь пнуть… — Я сказал подними, а не ударь! Рык воеводы мгновенно изменил намерения дружинника. Чиж ухватил старосту за руку. — Вставай, мужик! — сказал он почти ласково. — Вставай, не убьют тебя. Сергей огляделся. Вообще-то так себе деревенька. Дюжины две дворов: крытые соломой избы, землянки… Сотни полторы поселян… Сейчас все попрятались: за тынами, в избах, в норах… А кое-кто вообще сбежал. Ясное дело: пришел князь за данью, а дани уж нет. Страшно. Но еще страшнее — если князь последнее отберет? Как тогда зиму пережить? Отец Святослава так и поступил однажды. С древлянами. Решил содрать три шкуры с одного бычка… И потерял собственную. «Кто же нас опередил?» — подумал Духарев. — Кто? — спросил он старосту. — Не-е ведам-м… — промычал тот. — Вои пришли, взяли… Пенек деревенский. Для здешних, южных, все воины на одно лицо. И все — берут. С них, с отцов их, с дедов-прадедов. Стригут, как овец. Но овцы на то и овцы, чтобы их стричь. — Одеты как? — Ну-у… — староста глядел не в лицо воеводы: в полированное зерцало на груди. — Как вы, токо поплоше. На ко́нях… — Имена! Как они друг друга называли? Старшего как звали? Ну! — Кажись… Погошем… — Староста поскреб затылок. — Или Тогошем… — Тотошем? — раздался звонкий голос князя. — Ага! — Староста обрадовался. — Точно, Тотошем его кликали! — Угры [1] ! — пухлые губы киевского князя изогнулись по-волчьи. — Угры, Серегей. — Давно? — Как месяц в рост пошел. Духарев прикинул: от новолуния прошло дней семь. Многовато. Святослав выжидающе глядел на своего воеводу: что скажет? А что сказать? С ними — большая сотня [2] дружинных. Хватит, чтобы перехватить угров в поле, но слишком мало, чтобы биться на угорской земле. Успеют ли они перехватить? Семь дней все-таки… Или послать за подкреплением? В любом случае надо драться. Спускать такое нельзя. — На конях, говоришь? — сказал Духарев старосте. — А что у вас взяли, тоже на коней вьючили? — Не-е! — староста мотнул кудлатой, серой от пыли головой. — Они повозки у нас взяли… Одну, две… — Староста зашевелил губами, считая… — Шесть повозок! Сергей посмотрел на Святослава, князь тоже посмотрел на воеводу — и просиял. Повозки поселян — не кочевые кибитки. С повозками не разгонишься, колеса не те. — Достанем? — беззвучно спросил князь. — Достанем, — кивнул воевода. Сколько приходило угров, никто не спросил. Как догонят, так и посчитают.

Об этой истории
Воевода Сергей Духарев — наставник при молодом князе Святославе. Тот разбил великую Хазарию, подчинил Булгарское царство, и киевские земли легли от Каспия до Черного моря. После Аттилы мир не рождал равного ему военачальника. Князь Александр Мазин Воевода Сергей Духарев — наставник при молодом князе Святославе. Тот разбил великую Хазарию, подчинил Булгарское царство, и киевские земли легли от Каспия до Черного моря. После Аттилы мир не рождал равного ему военачальника. ==================== Часть первая Рожденный побеждать Часть первая Рожденный побеждать Глава 1 Великий князь киевский Святослав Игоревич — Ничего нету, великий князь, — староста-улич, приземистый, рыжебородый, тяжелорукий, смотрел вниз, в растрескавшуюся серую землю. — Все как есть вымели. — Кто вымел? Что ты болтаешь, мужик! — высокий юношеский голос сорвался, дав петуха. — Я, князь твой, приехал за данью! И ты дашь мне мое! Серый в «яблоках» холеный красавец, боевой конь князя, почуяв настроение хозяина, пошел вперед, но был осажен железной рукой прирожденного всадника. — Не дам, — глухо, по-прежнему не поднимая глаз, проговорил староста. — Нету ничего… Неподалеку протяжно замычала корова. — Вот врет! — подал голос один из дружинных. — Скотина есть, и зерно, если поискать, найдется. Дозволь, княже? — То забирать нельзя, — пробубнил староста. — Не серди меня, мужик! — воскликнул князь. — На моей земле я решаю, что можно, что нельзя! Загорелая, не по-юношески жилистая рука легла на рукоять длинной, слегка изогн





