— Знаешь, Рысев, когда мне сказали не убивать тебя, я был разочарован.
— Ты меня знаешь?
Он расхохотался в ответ.
— Знаю ли я тебя? Да ты, как я погляжу, очень большой шутник. И, несомненно, тот еще мудак. Твой папенька выгнал меня со двора взашей, когда узнал, что я промышляю темными искусствами. Ты, поганая мелочь, заложил меня с потрохами…
Я искал прошлое своего протеже, но оно нашло меня раньше.
— Интересно, что он сказал бы сейчас, увидь, как ты якшаешься с бесами? Что сам не стесняешься взывать к тому, за что меня вышвырнули на улицу — без денег, еды, без надежды на будущее?
Он сделал мне шаг навстречу, а я раздумывал над тем, что, если резко нырну вправо, смогу дотянуться до ружья и…
В мыслях я сделал еще очень много смелых и безрассудных вещей. Здесь же надо было действовать тоньше — рисковать только что вытащенными из пасти смерти Алиской и Ибрагимом хотелось меньше всего.
— Барин, если что, я на себя его заклятье приму, — шепнул мне на ухо старик. Но это не миновало вездесущих ушей Франца. Он снова рассмеялся.
— Старик, ты загонишь меня в гроб подобными шутками. Где-то в глубине души я не верил — надеялся, что ты сбежишь. И потому приготовил очень вкусное проклятие — вам всем под стать. Вас не просто скорчит — вы превратитесь в воплощение ходячих трупов. Гниющих заживо, мерзко смердящих, обливающихся собственной рвотой. Не бойтесь, тут хватит на всех.
Вот, значит, почему он не тычет в нас пистолетом: ему для заклинания нужны будут две руки. И даже несмотря на то, что он его подготовил, кастовать одной левой у него не выйдет. Я даже не знал, хорошо это или плохо.
— Довольно разговоров. Если бы я кончил тебя там, когда ты завалился дрыхнуть, не пришлось бы больше марать руки. Передай папке привет — уверен, вы с ним в одном котле вариться будете…
Он вскинул руки, а я почти видел, как из его недр маны потекла причудливая вязь сложного заклинания, собираясь в единой комок жутких проклятий в его руках, оно рвалось наружу. Слепленные воедино корчи-порчи-завороты желали только одного — неприкаянную душу, на которую они могли лечь страданиями. Я вдруг не без ужаса понял, что этого заклинания хватит не только на нас троих — его вполне достаточно, чтобы каждый в радиусе километра испытал на себя его убийственное действие.
Я нырнул в сторону Франца, готовясь к удару, но из-за его спины вынырнули уже знакомые нам теневые черви. Чародей будто обратился в клубок змей — они стекали с него потоками. Гогот разнесся по всему дому.
— Ты что же, думал, что я вот так запросто подпущу вас к себе?
— Это заклинание убьет и тебя самого!
— Я умирал уже столько раз, что еще один не событие, а данность, Рысев. Au revoir.
Киваю вместо ответа, натягиваю на лицо самую из милейших своих улыбок и даю отмашку.






