— Пользуясь своим положением третьей жены главы клана Лекарей, я, Светлана Михайловна Лазарева, прошу изменить решение в отношении моего сына, Алексея Сергеевича Лазарева, на более снисходительное, — она слегка опустила взгляд, а затем посмотрела на своего мужа. — Смиренно прошу, глава и мой муж. Это наш сын.
Женщина прямо взглянула ему в глаза, но тот не спешил отвечать на просьбу Светланы. Его лицо оставалось спокойным, почти каменным.
— Никто не может просить такого, — подал голос старик справа от главы клана, лидер Рода Беляевых. — Всё-таки это решение выносил не только он. И неважно, кто и о чём просит, — старик провёл рукой по своей длинной бороде.
— Вот именно! — Платонов не скрыл радости и тут же поддержал его. — Я прекрасно понимаю, что дело касается вашего сына, и жёны могут высказываться. Но при всём уважении, это собрание глав Родов!
— Прошу вас сохранять спокойствие, Платонов, — Сергей Лазарев посмотрел на пылкого мужчину.
Тот вновь замолчал, только его губы недовольно поджались.
— Я не стану менять решение, — без эмоций добавил Лазарев. — Даже ради тебя, Светлана. Закон един для всех.
— Тогда… — она тяжело вздохнула и прямо посмотрела сначала на меня, затем на своего мужа. — Я уйду вместе со своим сыном! — произнесла женщина настолько громко, что её голос эхом разошёлся по залу.
Главы Родов лишь мельком переглянулись между собой, а лидер клана едва заметно нахмурился. Кажется, эта ситуация отчасти его забавляла, но лицом он этого не показывал.
Рядом с матерью встала стройная красивая женщина с длинными светлыми волосами в белом платье. Она аккуратно приобняла Светлану за плечи и попыталась её успокоить. Вторая жена главы клана, Ирина Лазарева.
Хорошая женщина. С матерью они неплохо ладят.
— Прошу, сядь. Ты разве не слышала, что тебе сказал муж? Не стоит спорить, — вполголоса посоветовала она.
Но мать лишь отмахнулась, не отводя взгляда от Лазарева.
— Сергей! Я не разбрасываюсь своими словами! — запротестовала женщина.
Её логику понять можно. В этом мире одному сложно выжить, и главы Родов тоже прекрасно это понимают. Но если они думают, что для меня изгнание — конец, то глубоко заблуждаются.
— Сядь, — уже с силой в голосе произнёс глава клана.
Едва заметная зелёная волна прошла по залу и заставила женщину опуститься на место. Вместе с ней успокоились и остальные. Даже воздух в комнате стал ровнее.
— Больше никто не хочет высказаться? — мужчина оглядел зал.
— Разрешите мне, глава, — старик Беляев поднялся с места и, приложив руку к груди, слегка поклонился.
Лазарев кивнул, и старик заговорил:
— Я не могу противиться вашему решению. И не буду, — Беляев выдержал паузу, внимательно посмотрев на остальных.






