ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? Мотылёк Татьяна Лаас Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? ==================== Пролог Пролог Наше время Праздник отгремел, оставляя за собой грязные столы на манеже, пустые бутылки, горы серпантина и вездесущие конфетти. И всего пару оставшихся дел. И пустоту в груди. И боль. Прощание с цирком, друзьями, знакомыми, случайными попутчиками и привычной жизнью закончено. Он шел к этому очень долго — целых двадцать лет. Он шел к этому с того самого момента, как заметил две наглые и любопытные головы, пролезающие в свежепрорезанную дыру в брезенте цирка. Вики и Джек. Джек и Вики. Новые хозяева Самайна. А уж сколько лет до этого он их ждал! Почти век. Так что неудивительно, что он их тут же узнал. Тревожило только одно — складной нож был в руках девочки, а не у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Святая ступица, зачем это⁈ — выругался Мотылёк себе под нос, бегом направляясь в Управу, хотя сердцем его тянуло в цирк — было страшно за Криса. Цирковой поезд уже должен был уехать, и в цирке оставался только Крис в ожидании новой труппы.

От Управы уже отъезжал паромобиль стражей. За рулем был Дуб, рядом сидела совсем бледная Альба — все же любят грогачи перерабатывать!

Паромобиль притормозил возле Мотылька, и Дуб, приспустив стекло, отчитался:

— Убийство, сэр. На набережной Каменки — только-только позвонили.

Мотылёк запрыгнул на подножку паромобиля и ухватился за крышу, для надежности выпустив крылья:

— Гони!

— Да, сэр!

Каменную набережную уже оцепили суровые грогачи, оттесняя толпу прочь от окровавленной кучи, в которую превратили чье-то тело. Струйки крови весело бежали по тротуарной плитке, капая в Каменку.

Мотылёк сглотнул — кажется, это опять были боглы, только они так убивали. Отвратительно воняло кровью. Ветер испуганно убежал — ему тут не нравилось. На клумбах трава нагло вздыбилась молодой порослью, а деревья расцвели. Сюда вслед за боглами пришла весна.

Толпа вокруг шепталась и тыкала пальцами в Мотылька — кажется, его снова считали виноватым в этой смерти. Единственное, в чем он действительно был виноват — он не смог прогнать Зеленый туман. Он его просто не ощущал — тот был частью мира, частью природы. Тот был весной в их богами забытой Осени.

Мотылёк склонился над телом, ругаясь — это явно была работа боглов: тело убитого разорвали точно так же, как Башмачника. Кругом валялись мертвые светлячки. Одного на протянутой ладони показал Дуб. Альба, осторожно приподняла платок, которым было накрыто лицо убитого. Мотылёк тут же выругался:

— Только этого не хватало!

— Сэр? — на него в упор смотрели Альба и Дуб.

— Я знаю его, одно время он выступал с нами. Это Билли Папийон. Точнее, он не Папийон по рождению, он только принял эту фамилию…

Дуб хлопнул себя по лбу и повинился:

— Сэр, забыл сказать — сегодня звонили из Остары. Они опознали Башмачника. Это, сэр… Кас Папийон… Мне очень жаль, сэр…

Мотылёк сжал челюсти. Чего-то подобного стоило ожидать. Чем только не угодили боглам Папийоны?

— Ясно. Тогда… — Он выпрямился. — Надо предупредить Криса Папийона. Он в опасности — боглы прицельно убивают Папийонов.

Альба кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Сэр… Платок с монограммой.

— И?

— Это… Это…

Она сжала кулак так, что кончики пальцев побелели.

Мотылёк мягко сказал, уже боясь, что это мог быть его платок:

— Альба, успокойся и говори.

Он даже проверил свой платок, доставая его и быстро вытирая руки от крови Билли.

Альба сглотнула и все же пробормотала:

— Это монограмма рода Голдберри, сэр.

— Только этого не хватало… Так… Я на паромобиле в цирк, а потом в Мабон — поговорить с леди Мэгги.