ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? Мотылёк Татьяна Лаас Мотылька должны были выкрасть из колыбели, чтобы отдать на заклание в час Подати. Фейри оплошали, и теперь юноше остаётся лишь бесконечно убегать от смерти. Он сменит участь раба на цирковую арену, трон Джека-Фонаря на скромную должность констебля. Его жизнь перевернётся не единожды, прежде чем Колесо Времени закрутится в обратную сторону и мир пробудится. Но доживёт ли он до этого? ==================== Пролог Пролог Наше время Праздник отгремел, оставляя за собой грязные столы на манеже, пустые бутылки, горы серпантина и вездесущие конфетти. И всего пару оставшихся дел. И пустоту в груди. И боль. Прощание с цирком, друзьями, знакомыми, случайными попутчиками и привычной жизнью закончено. Он шел к этому очень долго — целых двадцать лет. Он шел к этому с того самого момента, как заметил две наглые и любопытные головы, пролезающие в свежепрорезанную дыру в брезенте цирка. Вики и Джек. Джек и Вики. Новые хозяева Самайна. А уж сколько лет до этого он их ждал! Почти век. Так что неудивительно, что он их тут же узнал. Тревожило только одно — складной нож был в руках девочки, а не у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Это неуважение к искусству, которое тебя кормит. И я не Мотылёк, ты же знаешь.

— Это было твое самое счастливое имя, разве не так? Оно тебе больше всех подходит, — возмутился с легкой улыбкой на губах Гранат.

Он все же послушно перекинул ноги через бортик, садясь правильно. Он даже чуть придвинулся ближе и протянул открытую бутылку с вином.

— Угощаю! За первый шаг по возвращению к самому себе стоит выпить!

Новый Джек, бывший Отум, а до этого Джек-фонарь Шестой, а еще раньше Мотылёк, а изначально, когда-то больше ста лет назад Джиоллейдх, бутылку взял и приложился к горлышку, выпивая терпкую, немного болезненную в груди «Осеннюю грусть» — вот уж не думал, что Гранат на такое расщедрится ради него. Стало только хуже — заноза в сердце стала нарывать еще сильнее. Того гляди и не выдержит, и рванет гноем. Мотылёк… Это имя ему дали в цирке, единственном месте, где он был по-настоящему счастлив. Может, Гранат в чем-то прав. Может, это имя вновь принесет ему радость в этом мире? Стоит попробовать, наверное. Он ничего не потеряет. Это всего лишь счастливое прозвище.

Мотылёк… Да, Мотылёк тихо сказал, сам не зная зачем:

— Так и знал, что ты сегодня придешь.

Он искоса рассматривал фейри — тот мало изменился за то время, что они не виделись. Все те же блондинистые волосы, в этот раз короткие и выбритые на висках то ли по местной моде, то ли так и застрял в начале прошлого века во временах войны, те же наглые глаза, то же неприкрытое желание обладать тем, что давно запрещено в человеческом мире, те же одежды: простая белая сорочка, свободные штаны и застегнутый на одну пуговицу жилет. Длинное пальто-шинель Гранат перекинул через руку. Трость-зонт прислонил к бортику, игнорируя то, что Мотылёк, как бывший цирковой, может обидеться на столь явный намек — цирк твой постарел, и купол его прохудился.

Гранат довольно рассмеялся.

— Не мог не прийти — шутка ли: ты — снова ты. Как говорят люди? Сколько лет, сколько зим?

Мотыльку пришлось возражать:

— Я — не я. Я сторговался с новым королем — буду его жизнь жить. То, что вы мне с Креваном не позволили в своё время.

Фейри не стал скрывать сарказма в своем голосе:

— Ого, грандиозные планы для того, кому рукоплескали от Имболка до Самайна. Жить чужую жизнь в мире, где нет магии. Ты сошел с ума, наверное.

Мотылёк пожал плечами.

— А чем не планы? Расплачусь за Джеков кредит, и махну куда-нибудь далеко-далеко… Буду периодически звонить родным и знакомым Джека, чтобы не скучали…

Главное, самому верить, что это далеко-далеко у него есть.

Гранат сделал строгое лицо — он любил поучать:

— М-да.