Да и звали его теперь не так — авен-туро хранят имена пуще зеницы ока. Око маг сможет восстановить, а вот жизнь не вернет никто. Звали теперь мальчишку с золотыми волосами, навсегда спрятанными под длинным черным платком, Дурнушкой, Эй-ты-там или Беги-сюда-быстро. Впрочем, в легкой, старой кибитке ему с авен-туро было суждено ехать недолго: уже через год чумазого, худущего мальчишку продали другим путешественникам — владельцам небольшого передвижного зверинца с разномастной труппой актеров в придачу. И уже тут Дурнушку стали готовить к будущей жизни: его ломали, его растягивали, его сворачивали в клубок, его делали гуттаперчевым и податливым, чтобы подороже продать в цирк.
Спустя три года мучений, научившись ухаживать за всеми животными зверинца, крутить сальто и делать кульбит, воровать деньги из карманов доверчивых зрителей и жонглировать булавами, Джи оказался в Имболке. Мальчишку привезли сюда на продажу. Так он впервые оказался в цирке — настоящем, выстроенном еще когда мир умел крутиться, добротном, немного вонючем из-за животных и неожиданно тёплом — не от пламени костра, а от огня, горящего в сердцах людей.
Именно тогда, на фестивале Имболка, где труппы набирали новых артистов, где показывали только что придуманные, еще не отработанные номера, обкатывая их на непритязательной публике Имболка, где заключались новые контракты и продавалось всё и вся, Джиоллейдх влюбился в полет и встретил свою судьбу.
Представление на фестивале шло, не останавливаясь, так много цирковых приехало. Вагончики заполонили все площади вокруг цирка, даже вырвались на часть улиц и парков, хорошо, что Леди Имболка снисходительно относилась к таким нарушениям.
Безлошадные экипажи привозили и увозили зрителей — фестиваль без остановки будет идти целую седьмицу, не меньше.
Джи почти сутки был на ногах — выступление их труппы поставили в разное время, и мальчишка весь день помогал таскать реквизит, выходил на манеж в репризе клоунов, помогал относить клетки с голубями и снова был на манеже, уже помогая их неудачному фокуснику — он был настолько стар и нелеп, что вместо аплодисментов вызывал смех, а то и получал тухлую капусту в качестве комплемента к выступлению. Униформисты уже предпочитали не высовываться далеко из-за форганга* при выступлениях их труппы — костюмы дороже, чем недовольство шпрехшталмейстера.
(Форганг — занавес в цирке, так же помещение за занавесом)
Уставший, вспотевший, в старом заношенном черном трико и головном платке, Джиоллейдх, тем не менее не возвращался в свой вагончик — он вертелся у форганга и смотрел все номера, запоминая и выбирая — его через седьмицу продадут, и он должен знать хоть кого-то, если ему повезет с возможностью выбора труппы.






