Мотылёк попытался отползти в сторону, но фейри крепко удерживал его рукой за грудь.
Гранат возмутился:
— А-а-а! Я добрый, между прочим…
— Такая же… доброта… как у… лиса?
— Фу быть таким, Мотылёк. Креван хороший, но по-своему, по меркам Неблагого двора. Я же хорош сам по себе. Без тебя твои цирковые погибнут — топливо для того смешного холодного железа закончилось, вода на исходе. Скоро, если ты не вернешься, они погибнут. Ключ от их жизней в твоих руках. И моих, конечно. Выбирай.
— И чем же ты… отличаешься… от лиса?
Гранат прошептал ему в ухо, заставляя Мотылька отклоняться:
— Креван хотел убить тебя и пятьдесят твоих цирковых, чтобы заполучить тебя. Я же хочу спасти тебя и пятьдесят твоих цирковых, чтобы заполучить тебя. Разницу объяснять или сам поймешь? И, кстати, моя доброта вполне конечна — скоро я перестану отодвигать твою смерть, и ты погибнешь, забирая с собой в могилу весь цирк Папийон. Вряд ли Крис заслужил такой конец, как ты думаешь? Будь хорошим мальчиком, скушай ягодку.
— И я… буду твоим рабом?
Гранат поморщился.
— Зачем так грубо? Креван не лгал — ты не раб, ты отработал в цирке свой контракт… Скажем, ты станешь просто моим, но спасешь себя и жизни своих друзей.
Мотылёк знал, что сделки с фейри всегда опасны:
— А как я могу тебе поверить? Как я могу проверить, что они точно выживут, если я стану твоим? Тот тоже…
Гранат обиженно поджал губы. Он даже отодвинулся в сторону, роняя Мотылька в песок, чтобы показать всю глубину своего огорчения.
— Еще раз сравнишь меня и Кревана, и я уйду с концами. Я из Благого двора. Он — нет.
— Уходи…
Гранат напомнил:
— Меня тут пятьдесят жизней держат между прочим. Съешь ягодку…
Мотылёк, с трудом собираясь с мыслями, пробормотал:
— Я стану твоим только в Октябре. В Октябре первый цирк в Колесе года. Если Папийоны доберутся все живыми без потерь в Октябрьский цирк — я стану твоим.
Гранат скривился:
— Точно, ласковый и преданный малыш, как я и говорил… И обманутый! Договорились! Ты и твои цирковые без трудностей доберутся до Октября, взамен ты в Октябре станешь моим. А теперь открой рот, будь хорошим мальчиком.
— Хорошо… Я буду твоим рабом… — Мотылёк послушно выполнил его просьбу, позволяя наглым самоуверенным пальцам положить ему виноградину на язык, а потом что есть силы сжал зубы, кусая пальцы фейри. До крови, скрепившей их договор.
Гранат прошипел что-то нечленораздельное, терпя боль.
Виноградина взорвалась на языке Мотылька терпкой горечью — никто второй раз не вкушает сладость ягод гоблинов, второй раз они жалят и навсегда отвращают от себя. Его зубы разжались, и он потерял сознание.
Креван скривился, глядя, как Гранат продолжает сцеживать сок драгоценных ягод Мотыльку в рот.
— Ничего, Гранат. Клятвы ничего не значат у людей, а уж у фейри тем более.






