ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Плыли мы по Ладоге, от Коневца к Валааму, и зашли в Корелу. Городок — грустнее не придумаешь, древний, пустынный. На судне разговорились: чего ссыльных в дальние края отправлять, когда вот она, Корела, под боком у столицы — тут любое вольномыслие само скиснет от скуки. Кто-то вспомнил: и сюда изгнанников присылали, да никто не выдерживал. Один семинарист за грубость в дьячки попал — храбрился, храбрился, потом запил, просил, чтоб его расстреляли или в солдаты отдали, а за неспособностью — повесили. Не дождался резолюции, сам удавился. Философ одобрил: «Хоть умер, и концы в воду». Купец возмутился: самоубийцам-то на том свете мучиться вечно, за них и молиться нельзя. А тут вступил в разговор новый пассажир — сел на корабль тихо, с Коневца, и никто его не замечал. Огромный, смуглый, седые усы кверху закручены, в послушничьем подряснике. Настоящий богатырь, хоть и в рясе. Он и говорит: это всё пустяки, что за самоубийц молиться некому. Есть попик в московской епархии, пьяница прегорчайший, чуть не расстриженный, — так он за них и орудует. И рассказал: донесли на того попа митрополиту Филарету, что пьёт и в приходе не годится. Решили его без места оставить. А попик с горя запил ещё сильнее и задумал руки на себя наложить, да засомневался: куда душа-то пойдёт? И стал за самоубийц на проскомидии молиться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Я, что вы насчет того света для самоубийцев говорите, что они будто никогда не простятся, не приемлю. И что за них будто некому молиться – это тоже пустяки, потому что есть такой человек, который все их положение самым легким манером очень просто может поправить.

Его спросили: кто же это такой человек, который ведает и исправляет дела самоубийц после их смерти?

– А вот кто-с, – отвечал богатырь-черноризец, – есть в московской епархии в одном селе попик – прегорчающий пьяница, которого чуть было не расстригли, – так он ими орудует.

– Как же вам это известно?

– А помилуйте-с, это не я один знаю, а все в московском округе про то знают, потому что это дело шло через самого высокопреосвященного митрополита Филарета.

Вышла маленькая пауза, и кто-то сказал, что все это довольно сомнительно.

Черноризец нимало не обиделся этим замечанием и отвечал:

– Да-с, оно по первому взгляду так-с, сомнительно-с. И что тут удивительного, что оно нам сомнительным кажется, когда даже сами его высокопреосвященство долго этому не верили, а потом, получив верные тому доказательства, увидали, что нельзя этому не верить и поверили?

Пассажиры пристали к иноку с просьбою рассказать эту дивную историю, и он от этого не отказался и начал следующее:

– Повествуют так, что пишет будто бы раз один благочинный высокопреосвященному владыке, что будто бы, говорит, так и так, этот попик ужасная пьяница, – пьет вино и в приходе не годится. И оно, это донесение, по одной сущности было справедливо. Владыко и велели прислать к ним этого попика в Москву. Посмотрели на него и видят, что действительно этот попик запивашка, и решили, что быть ему без места. Попик огорчился и даже перестал пить, и все убивается и оплакивает: «До чего, думает, я себя довел, и что мне теперь больше делать, как не руки на себя наложить? Это одно, говорит, мне только и осталося; тогда, по крайней мере, владыко сжалятся над моею несчастною семьею и дочери жениха дадут, чтобы он на мое место заступил и семью мою питал». Вот и хорошо: так он порешил настоятельно себя кончить и день к тому определил, но только как был он человек доброй души, то подумал: «Хорошо же; умереть-то я, положим, умру, а ведь я не скотина: я не без души, – куда потом моя душа пойдет?» И стал он от этого часу еще больше скорбеть. Ну, хорошо: скорбит он и скорбит, а владыко решили, что быть ему за его пьянство без места, и легли однажды после трапезы на диванчик с книжкой отдохнуть и заснули. Ну, хорошо: заснули они или этак только воздремали, как вдруг видят, будто к ним в келию двери отворяются. Они и окликнули: «Кто там?», потому что думали, будто служка им про кого-нибудь доложить пришел; ан, вместо служки, смотрят – входит старец, добрый-предобрый, и владыко его сейчас узнали, что это преподобный Сергий.