ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Плыли мы по Ладоге, от Коневца к Валааму, и зашли в Корелу. Городок — грустнее не придумаешь, древний, пустынный. На судне разговорились: чего ссыльных в дальние края отправлять, когда вот она, Корела, под боком у столицы — тут любое вольномыслие само скиснет от скуки. Кто-то вспомнил: и сюда изгнанников присылали, да никто не выдерживал. Один семинарист за грубость в дьячки попал — храбрился, храбрился, потом запил, просил, чтоб его расстреляли или в солдаты отдали, а за неспособностью — повесили. Не дождался резолюции, сам удавился. Философ одобрил: «Хоть умер, и концы в воду». Купец возмутился: самоубийцам-то на том свете мучиться вечно, за них и молиться нельзя. А тут вступил в разговор новый пассажир — сел на корабль тихо, с Коневца, и никто его не замечал. Огромный, смуглый, седые усы кверху закручены, в послушничьем подряснике. Настоящий богатырь, хоть и в рясе. Он и говорит: это всё пустяки, что за самоубийц молиться некому. Есть попик в московской епархии, пьяница прегорчайший, чуть не расстриженный, — так он за них и орудует. И рассказал: донесли на того попа митрополиту Филарету, что пьёт и в приходе не годится. Решили его без места оставить. А попик с горя запил ещё сильнее и задумал руки на себя наложить, да засомневался: куда душа-то пойдёт? И стал за самоубийц на проскомидии молиться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Владыко и говорят:

«Ты ли это, пресвятой отче Сергие?»

А угодник отвечает:

«Я, раб божий Филарет».

Владыко спрашивают:

«Что же твоей чистоте угодно от моего недостоинства?»

А святой Сергий отвечает:

«Милости хощу».

«Кому же повелишь явить ее?»

А угодник и наименовал того попика, что за пьянство места лишен, и сам удалился; а владыко проснулись и думают: «К чему это причесть; простой это сон, или мечтание, или духоводительное видение?» И стали они размышлять и, как муж ума во всем свете именитого, находят, что это простой сон, потому что статочное ли дело, что святой Сергий, постник и доброго, строгого жития блюститель, ходатайствовал об иерее слабом, творящем житие с небрежением. Ну-с, хорошо: рассудили так его высокопреосвященство и оставили все это дело естественному оного течению, как было начато, а сами провели время, как им надлежало, и отошли опять в должный час ко сну. Но только что они снова опочили, как снова видение, и такое, что великий дух владыки еще в большее смятение повергло. Можете вообразить: грохот… такой страшный грохот, что ничем его невозможно выразить… Скачут… числа им нет, сколько рыцарей… несутся, все в зеленом убранстве, латы и перья, и кони что львы, вороные, а впереди их горделивый стратопедарх в таком же уборе, и куда помахнет темным знаменем, туда все и скачут, а на знамени змей. Владыко не знают, к чему этот поезд, а оный горделивец командует: «Терзайте, – говорит, – их: теперь нет их молитвенника», – и проскакал мимо; а за сим стратопедархом – его воины, а за ними, как стая весенних гусей тощих, потянулись скучные тени, и всё кивают владыке грустно и жалостно, и всё сквозь плач тихо стонут: «Отпусти его! – он один за нас молится». Владыко как изволили встать, сейчас посылают за пьяным попиком и расспрашивают: как и за кого он молится? А поп по бедности духовной весь перед святителем растерялся и говорит: «Я, владыко, как положено совершаю». И насилу его высокопреосвященство добились, что он повинился: «Виноват, – говорит, – в одном, что сам, слабость душевную имея и от отчаяния думая, что лучше жизни себя лишить, я всегда на святой проскомидии за без покаяния скончавшихся и руки на ся наложивших молюсь…» Ну, тут владыко и поняли, что то за тени пред ним в видении, как тощие гуси, плыли, и не восхотели радовать тех демонов, что впереди их спешили с губительством, и благословили попика: «Ступай, – изволили сказать, – и к тому не согрешай, а за кого молился – молись», – и опять его на место отправили. Так вот он, этакий человек, всегда таковы людям, что жизни борения не переносят, может быть полезен, ибо он уже от дерзости своего призвания не отступит и все будет за них создателю докучать, и тот должен будет их простить.