Очарованный странник
Николай Семенович Лесков
Плыли мы по Ладоге, от Коневца к Валааму, и зашли в Корелу. Городок — грустнее не придумаешь, древний, пустынный. На судне разговорились: чего ссыльных в дальние края отправлять, когда вот она, Корела, под боком у столицы — тут любое вольномыслие само скиснет от скуки. Кто-то вспомнил: и сюда изгнанников присылали, да никто не выдерживал. Один семинарист за грубость в дьячки попал — храбрился, храбрился, потом запил, просил, чтоб его расстреляли или в солдаты отдали, а за неспособностью — повесили. Не дождался резолюции, сам удавился. Философ одобрил: «Хоть умер, и концы в воду». Купец возмутился: самоубийцам-то на том свете мучиться вечно, за них и молиться нельзя.
А тут вступил в разговор новый пассажир — сел на корабль тихо, с Коневца, и никто его не замечал. Огромный, смуглый, седые усы кверху закручены, в послушничьем подряснике. Настоящий богатырь, хоть и в рясе. Он и говорит: это всё пустяки, что за самоубийц молиться некому. Есть попик в московской епархии, пьяница прегорчайший, чуть не расстриженный, — так он за них и орудует. И рассказал: донесли на того попа митрополиту Филарету, что пьёт и в приходе не годится. Решили его без места оставить. А попик с горя запил ещё сильнее и задумал руки на себя наложить, да засомневался: куда душа-то пойдёт? И стал за самоубийц на проскомидии молиться.
====================
Глава первая
Глава первая
Мы плыли по Ладожскому озеру от острова Коневца к Валааму и на пути зашли по корабельной надобности в пристань к Кореле. Здесь многие из нас полюбопытствовали сойти на берег и съездили на бодрых чухонских лошадках в пустынный городок. Затем капитан изготовился продолжать путь, и мы снова отплыли.
После посещения Корелы весьма естественно, что речь зашла об этом бедном, хотя и чрезвычайно старом русском поселке, грустнее которого трудно что-нибудь выдумать. На судне все разделяли это мнение, и один из пассажиров, человек склонный к философским обобщениям и политической шутливости, заметил, что он никак не может понять: для чего это неудобных в Петербурге людей принято отправлять куда-нибудь в более или менее отдаленные места, от чего, конечно, происходит убыток казне на их провоз, тогда как тут же, вблизи столицы, есть на Ладожском берегу такое превосходное место, как Корела, где любое вольномыслие и свободомыслие не могут устоять перед апатиею населения и ужасною скукою гнетущей, скупой природы.
– Я уверен, – сказал этот путник, – что в настоящем случае непременно виновата рутина, или в крайнем случае, может быть, недостаток подлежащих сведений.
Кто-то, часто здесь путешествующий, ответил на это, что будто и здесь разновременно живали какие-то изгнанники, но только все они недолго будто выдерживали.






