Кодуре было очень больно, он даже попробовал драться, но слабость и боль лишили беднягу последних сил. Он только подвывал, дергая руками и обламывая ногти об одежду мучителей.
— Все, клади, — отдуваясь, приказал Сантели.
Виаль вернулся к телеге очень быстро, пятясь, как рак. Сантели не упустил возможности еще раз подчеркнуть, кто в бригаде самый смелый и отчаянный. Он отошел всего лишь на пару шагов и замер, скрестив руки на груди. Чужачка непонимающе глядела на Кодуре, положенного ровно посередине между телегой и камнем, где она понуро сидела.
— Сержант, не дело это… — подал голос Кай.
— Скормить своего какой-то твари… — неуверенно поддержал Бизо.
Шена молчала, но Сантели чувствовал ее взгляд всей спиной. Холодный и злой. Копейщица не любила благородных. Само по себе это в порядке вещей, кто их любит? Но у Шены антипатия переходила в неприкрытую ненависть, которая иногда принимала очень странные виды.
— Своего? — спросил бригадир в пол-оборота, саркастически приподняв бровь. — Ты с ним солью делился? Монету рубил?
Крыть было нечем. Законы бригад не писаны, но закалены, как железо, многими годами, весьма прямы и вольному толкованию не подлежат. Кодуре взяли за Профитом, но пока он себя не показал, и бригада его единогласно не приняла — стоит наособицу. Пропитание и половинная доля дохода, вот все, на что подмастерье может рассчитывать. Отдавая обреченного на поругание нежити, бригадир поступал жестко, но в своем праве. Другое дело, что после таких фокусов из бригады люди обычно начинают уходить без откупа. И они тоже в своем праве.
Рыжая ведьма меж тем заинтересовалась происходящим. Она слезла с камня и несмело подошла к Кодуре, стараясь, впрочем, держаться подальше от Сантели, которого явственно боялась.
Лена совершенно не понимала происходящего. Вожак как будто чего-то от нее ждал. И вся прочая банда тоже ждала, тихо переговариваясь меж собой на языке, который одновременно походил и на английский, и на немецкий. Причем девушке казалось, что путники боялись ее не меньше, чем она их. Надо было на что-то решаться. Может быть по местным обычаям ей следовало что-нибудь сделать. Или наоборот, не делать… Лена опустилась на колени рядом с лежащим человеком, по-прежнему подальше от вожака с его зловещим топориком.
Человек был молод и, похоже, ранен. Даже не похоже, а наверняка. И без того не упитанное лицо обтянуло желтоватой кожей, как восковую маску, покрытую мелкими бисеринками пота. Раненый находился в сознании, но, похоже, не понимал, что происходит вокруг. Левая штанина была отрезана почти до самого паха, прикрытого мощным гульфиком, а сама нога заключена в примитивную шину из узких дощечек и плотного серого бинта в подсохших пятнах крови.
Лена посмотрела снизу вверх на вожака.






