ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если совсем коротко: Сапковский и Darkest Dungeon в одном флаконе. Если чуть длиннее — перед нами история про попаданку, только не шаблонную, а почти что насмешку над штампом (и это комплимент). Героиня — простая девушка лет семнадцати-восемнадцати из нашего мира, из города, без каких-либо выдающихся способностей. Даже порох ей не дался. Судьба забрасывает её в мир, напоминающий Ренессанс — век примерно XIV–XV, с налётом Нового времени. Цитирую одну из рецензий: «Вокруг будет множество раскладов — больших и малых. Политических, экономических, магических. А где расклады, там и интриги… и это касается всех обитателей мира, включая Елену. Никакого смакования грязи, зато повседневной жестокости и привычного для Средневековья насилия — хоть отбавляй. С благородством туго, но изредка оно всё же проскальзывает. Как в жизни». Читать дальше

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вожак банды казался вполне мирным, но девушка была уверена, что он может убить ее в любой момент, по каким-то своим непонятным мотивам.

Что делать?!!

Словно вторя ее мыслям, бородатый поджал губы и выставил вперед нижнюю челюсть с видом некоторого разочарования. Надо было что-то придумать, и очень быстро. Или бежать без оглядки.

А что бы сделал Дед?..

Память услужливо и невпопад подкинула воспоминание. Раннее детство, старый медик, который любит сидеть в кресле-качалке, читая «Науку и жизнь». Качаться нельзя — в доме кот и маленький ребенок, поэтому Дед намертво застопорил кресло прикрученными на шурупах валиками. Но сидеть все равно любит, качалка из старых времен, память о прошлом. Внучка не дает читать, ползая по дедушке, как «древесный зверь Бибизьян», он так любит ее называть, строя грозные рожи, но сквозь сеть морщин глаза смотрят добро, с любовью. Иногда, чтобы немного утихомирить расшалившуюся девчонку, Дед рассказывает внучке истории из своей обширной практики. Нестрашные, приглаженные. Тогда его взгляд меняется. Старик смотрит куда-то вдаль, и никто не знает (да и не узнает), какие картины рисует его собственная память. Внучка не понимает и половины. Слова ужасно взрослые, умные, но сам по себе голос Деда успокаивает, он течет, как огромная река, мягко и глубоко.

Почему вспомнилось именно это? Зачем?

«Подумай» — шепнул призрак старого военного врача.

Точно. Теперь она вспомнила.

Внучка сидит на коленях, отложен в сторону толстый журнал. А Дед говорит:

«Когда ты спасаешь человеческую жизнь, счет идет на минуты. Часто на секунды. Поэтому хорошего медика учат годами. Он не должен колебаться, не должен сомневаться. Руки должны действовать сами по себе. Но если не знаешь что делать… а такое, к сожалению, бывает.»

Девочка свернулась на коленях и почти заснула. Но только почти, так что взрослую сказку нельзя прерывать. Ладонь, пораженная артритом, но все еще крепкая, мягко опускается на светлые волосенки, которым со временем суждено налиться ярким медным цветом.

«Если не знаешь, что делать, сядь и подумай. Просто подумай так, словно вокруг ничего нет. Это трудно. Пациент может умереть. Но это лучше, чем делать абы что и абы как.»

Просто подумай…

Лена села по-японски, на колени, сложив руки на животе, и закрыла глаза. Попыталась отрешиться, насколько возможно, от всего, что за пределами мыслей и памяти. Ничего нет. Совсем ничего. Нет изнуряющей жажды, боли в руке, нет опасности и явных бандитов рядом.

Дано — рана. Глубокая, скверная. Но парень не истек кровью, воспаление еще не развилось. Кажется, это называют «локализованное». Озноб есть, но опять же не сильный, а вот хорошо это или плохо — непонятно.

Дано — перелом. Что с ним делать — снова непонятно, но он закрытый, кости наружу не торчат. Это уже хорошо.