Таким он и был, не сравнить с ПМом или каким другим ручным оружием, держать его мне приходилось двумя руками, иначе я рисковал попросту не успеть его вскинуть и нажать на спуск. Вот только в отличие от пистолета Макарова в нём было не восемь патронов, а всего одна пуля, пусть и в разы более убойная.
Глаза привыкли к темноте. Стало можно различать очертания дверных проёмов, окон, дверей, мебели. И людей, лежащих замертво. Не только людей Хованского, но и наших, зарубленных, застреленных и заколотых. Стонали раненые, кто-то тихонько скулил, прося его добить.
Мы с Леонтием перешагивали через них, понемногу двигаясь дальше. Нас здесь явно ждали, и совсем не с распростёртыми объятиями.
Пришлось немного ускориться. Распахнутая дверь в просторную светлицу оказалась забаррикадирована мебелью, на баррикаде висел убитый опричник, где-то дальше по коридору слышались звуки боя.
— Сюда, — ткнул я в сторону баррикады.
Просто так загромождать всё мебелью никто не станет, значит, хозяева не желают, чтобы мы проникли туда, внутрь.
Леонтий оттащил мёртвое тело в сторону, начал продираться сквозь этот завал, пока я прикрывал его с пистолем в руках.
— Ох, Никитка, неужто ждали нас, — пробормотал Леонтий, отпихивая опрокинутый шкаф.
— Наверняка, — хмыкнул я.
У него получилось немного разобрать эту баррикаду, так, чтобы можно было протиснуться внутрь светёлки.
— Ох, ети его мать… — выдохнул он.
Дядька был уже немолод, чтобы с лёгкостью тягать тяжёлые шкафы и ящики. Но я сейчас не подвинул бы даже складной рыбацкий стульчик. Леонтий скользнул внутрь светлицы, я последовал за ним, и в этот момент из темноты на нас кинулась какая-то девица с длинным кинжалом в руках.
Вытащить саблю из ножен дядька не успел, но среагировал вовремя, перехватывая руки девицы и выбивая кинжал из её хрупких ладошек. Лёгкого толчка хватило, чтобы она отлетела и упала на задницу.
— Ишь, курва… — буркнул дядька.
Я подобрал кинжал, наставил на девицу пистолет, она замерла, словно кролик перед удавом.
— Борис Хованский здесь? — спросил я.
— Идите к чёрту, — прошипела девица с едва заметным акцентом. — Кромешники, убийцы, мерзавцы…
Незаслуженные, ничем не обоснованные оскорбления.
— А ты кто такая? — спросил дядька.
— Не разговаривай, вяжи, — приказал я. — Некогда болтать.
Девка попятилась в угол, пыталась царапаться и кусаться, но лёгкая оплеуха привела её к покорности. Леонтий быстро и споро связал её по-татарски, как делали заезжающие пограбить крымцы. В искусстве вязать пленников им не было равных.
Мы помчались дальше через дом, обшаривая каждый чулан, каждую комнату и каждый закуток. Опричники впереди занимались тем же самым, хоромы у князей Хованских были по-настоящему огромными.






