ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. Опричник Геннадий Борчанинов Никита Степанов, по прозвищу Злобин, остановил отравителей Анастасии и назвал имя одного из врагов государства. Его дорога опять ведёт в Москву. Противники, включая Владимира Старицкого, двоюродного брата царя, попытаются сделать так, чтобы Злобин им не помешал в борьбе за власть. ==================== Глава 1 Глава 1 Москва показалась на горизонте сиянием золотых куполов в прозрачном морозном воздухе. Мы с Леонтием приближались к ней с запада, проведя в пути больше двух недель. Торопиться было нельзя из-за моей раны, но и медлить тоже, и мы всё больше пускали лошадей шагом, останавливаясь на всё тех же ямах. — Что за купола впереди, Никитка? — спросил меня Леонтий, мой дядька, то есть, телохранитель и учитель, холоп, приставленный отцом с самого рождения. — Тушино, должно быть, монастырь Спасо-Преображенский, — сказал я. — Москва вон уже, почитай, рядышком. Тут и метро будет, и даже не конечная станция. Город, не пригород. Пересекли мы МКАД или ещё нет, но его воображаемая граница где-то неподалёку. И от этого на душе было спокойно и радостно. Добрались. Конечно, в самой Москве ещё неизвестно, что будет, но ощущение приближения к цели вселяло уверенность в успехе. Ещё и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Предчувствие свербило в затылке неприятным неуёмным зудом. Предчувствие чего-то плохого.

— Ломайте, — сдавленным голосом произнёс я.

Топоры с громким хрустом вонзились в сухие деревянные засовы, застучали один за другим. Опричники, сдавленно хекая, наносили размашистые удары, только щепки успевали лететь. Даже если Хованского нет на месте, его подворье стоило проверить. Да и в любом случае при отсутствии хозяина всегда на месте остаётся приказчик, следящий за порядком и сохранностью имущества. Приказчик бы наверняка вышел на зов. Даже ночью.

Я, ёрзая в седле, наблюдал за тем, как мои люди выламывают калитку. Было немного нервно.

Наконец, топоры одолели деревянный засов, покосившуюся воротину оттащили в сторону, штурмовики гурьбой начали забегать внутрь. Каждый из них знал, что делать, все движения и манёвры многократно были отточены и отрепетированы на тренировках и во время других штурмов, но почему-то именно сейчас я нервничал так, как никогда прежде. Наверное, потому, что от князя Хованского зависел успех всей операции. Если его не удастся взять живым и допросить, Старицкий вновь сумеет выкрутиться, и он мне этого не простит. И его матушка тоже.

Вскоре зазвучали первые выстрелы.

— Началось… — проворчал я.

— Никитка! Сам не ходи! — предостерёг меня Леонтий.

Я всё ещё сидел в седле, поминутно хватаясь за рукоять сабли, хоть и сомневался, что сумею дать отпор хоть кому-то. Сабля придавала мне уверенности. Пистолеты за поясом тоже. Вот выхватить пистолет и пальнуть я точно сумею, даже при всей этой слабости. Я выскользнул из седла, спустился на землю, держась за стремя.

— Никита! — прикрикнул на меня дядька.

Выстрелы в поместье прозвучали снова. Послышались сдавленные крики, снова выстрелы, лязг железа.

— Надо идти, дядька, — сказал я.

Все остальные опричники были уже там. На улице оставались только мы и те немногие, кто караулил пути отхода.

— Я с тобой! — проворчал он.

Возражать я не стал, всё равно Леонтий настоит на своём. Не отстанет.

— Тогда идём, — сказал я.

Пистолет будто сам скользнул в руку, я взвёл курок. Порох на полке был свежим, сухим, готовым к выстрелу. Зато я чувствовал себя как выжатый лимон.

Князя Хованского я в лицо не знал. Но почему-то не сомневался, что узнаю, и смело шагнул внутрь подворья. Дядька грузно шагал позади меня с обнажённой саблей в руке.

Пожалуй, стоило отправить сюда побольше народа. В слободе ещё остались незанятые опричники, и можно было бы поручить им штурм, но уже поздно. Всё уже началось.

Выбитая дверь, покосившись, висела на одном подпятнике, мы с Леонтием скользнули внутрь, в темноту княжеского дома, внутри которого слышались крики, звуки сражения и периодические выстрелы.

Пистолет в руке казался неимоверно тяжёлым.