ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Замысел Руднева заключался в том, чтобы нанести по японцам удар сразу в нескольких точках: две русские эскадры и отдельный отряд кораблей должны были одновременно вступить в бой с неприятелем. Того оказался вынужден дробить свои силы — у островов Элиота семи броненосцам Макарова противостояло лишь четыре вражеских судна, а у Сангарского пролива броненосные крейсера Руднева сошлись напрямую с эскадрой Камимуры. План смел, но результаты сражений флотоводцев не радуют: японцы не понесли фатальных потерь, а русский флот всё ещё разобщён — Порт-Артурская и Владивостокская эскадры действуют раздельно. Противник отважен и упорен, удача по-прежнему улыбается японцам. Однако с Балтики и Чёрного моря уже идут подкрепления под начальством Чухнина и Безобразова. Для того чтобы одержать решительную победу, не полагаясь на изменчивую фортуну, командованию русского Тихоокеанского флота требуется сплотить все эскадры, не давая врагу разбить их по отдельности.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Осмотры большей частью были без результата, и только 9 ноября «Штандартом» был задержан и приведен к эскадре английский пароход с военной контрабандой.

Согласно судовым бумагам, он шел в Японию и был завален разным железнодорожным имуществом. Эскадра остановилась, послали туда команду добраться до дна трюмов, так как были предположения, что там найдем более существенное. Но до вечера добраться до дна их не удалось, и пришлось ссадить на «Камчатку» английскую команду, посадить туда нашу и под начальством прапорщика отправить пароход кругом Японии во Владивосток, в качестве приза, а эскадре идти дальше.

На широте северной оконечности Лусона эскадра произвела последние эволюции, а на другой день остановилась в море и догрузила уголь, причем погода все время свежела, а к вечеру пошел хлесткий, тяжелый дождь, который развел грязь несусветную. После такой погрузки устали все смертельно. Не обошлось и без трагедии: на «Суворове» погиб унтер-офицер, случайно сброшенный в воду угольными мешками. Он так и не выплыл. Потом говорили, что его сожрала акула: в воде видели кровь. Но я лично в это мало верю, скорее всего, бедняга просто серьезно поранился при падении о какое-нибудь железо и утонул.

На следующее утро вошли мы в полосу шторма. Качать стало изрядно, но ветер пока шел встречный, и переносили мы непогоду сносно. Вскоре были отпущены в Манилу, Сайгон и к голландцам все опустевшие транспорта, что многие горячие головы посчитали тогда грубой ошибкой. Ведь это давало адмиралу Того довольно точную информацию о нашем местоположении. А при наличии в экипажах купцов болтунов — и о нашей цели.

Погода, однако, становилась совершенно мрачная, шторм дошел до шести баллов, а затем и более того, дождь и низкая сплошная облачность дополняли картину рассерженного тропического океана… Видимость с каждым часом становилась все хуже, достигнув к вечеру полутора-двух миль. Наши офицеры повеселели: по такой «знатной» погоде до Формозы нас уж точно не откроют. Но вот нашим товарищам на истребителях было, похоже, не до веселья совсем — так жестоко их трепало. Слава богу, никто не отстал. Хотя забот и на «Сисое» прибавилось изрядно: заливало нас сквозь любые неплотности. Воду приходилось сливать в трюм и подбашенное отделение носовой башни, откуда ее откачивали турбинами. Броненосец наш скрипел корпусом, постоянно принимая волну на бак, при этом грохот стоял ужасный. Брызги и целые фонтаны воды долетали до стекол ходовой рубки.

Мне же, стыдно признаться, вскоре стало не до восторгов: испытал я вдруг резкий приступ морской болезни, чего вообще-то со мною давно не случалось. Наверное, нервное напряжение могло поспособствовать. Слава богу, что трудности эти прошли так же внезапно, как и настигли меня.