Начинает нравиться ад, начинает нравиться подход Стирателей к миру, ко всем остальным.
Что это? Изначальный порок разума? Результат естественного отбора, когда десятки и сотни тысяч лет выживали самые жестокие и агрессивные?
Он подумал, что это неважно.
Валентин жил и рос в другом мире. Там, где убийство и насилие — редкая болезнь или сбой психики. Где у всего есть границы — у любого конфликта и любых интриг.
И он стал выбираться из кипящей лавы чужих кровавых воспоминаний.
Выползать, цепляясь за своё детство и юность. За вредного доктора Соколовского и талантливого Матиаса. За гордых лошадок Соргоса и нахального кота с Невара. За лучшего пилота людей — Анну Мегер. За самоуверенных курсантов, за кабинетного учёного Бэзила, за хитроумного Марка и интригана-крота Уолра. За обоих феольцев — гуманоида и симбионта.
За всех, кто был с ним на корабле и всех, кто оставался на Земле.
И только выкарабкавшись на самый верх копошащейся кучи вопящих от возбуждения и экстаза Стирателей, он попытался упасть.
Но его подхватили.
----------
Эпилог
Эпилог
Ракс появились вдвоём. И это было так же немыслимо, как Третья-вовне.
Два огромных планетоида висели в пространстве в отдалении (не слишком маленьком, но и не слишком большом по космическим меркам) от звезды Лисс.
Не было ни открытых оружейных портов, ни накачанных энергией излучателей.
Ничего такого, что для более примитивных цивилизаций означало готовность к схватке.
Два планетоида просто ждали, готовые обрушить огромный сектор космоса в небытие.
От планеты, которую люди сентиментально назвали Мегер А, в честь погибшего члена экипажа, удалялись два корабля. Земной научный корвет «Твен» с едва-едва залатанным генератором защитного поля и научный корабль Ауран, самонадеянно считающий, что его никто не видит.
Ракс ждали.
— Мать? — спросила Ксения.
Она лежала на кровати. На губах был вкус бульона и поцелуев Матиаса. Ксения смотрела на свою руку, сжимавшую устройство связи. Рука была тонкая, исхудавшая, она подрагивала, сжимая белый шарскрутки .
— я поражена тем что ты жива и покинула Лисс
— Ты расстроена? — спросила Ксения.
— поражена я всегда использую правильные слова говоря с примитивными формами разума
— Извини.
— ты в плохой форме
Ксения кивнула, изучая свою руку.
— Я думала, что, когда мы выйдем из симуляции, всё изменится и я стану нормальной. Но устройства Стирателей воссоздали меня такой.
— ты поправишься это всего лишь истощение твой организм создан идеальным
Ксения слабо улыбнулась.
— А Горчаков седой. И не улыбается больше.
Женщина в простом белом платье вдруг возникла из ниоткуда и присела на край постели. Ксения вздрогнула и попыталась подняться. Мать удержала её прикосновением руки. Сказала негромко:
— Лежи, ты очень слаба...






