ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Команда корабля «Твен» — пёстрая, иногда даже буквально — получила поручение от высшей цивилизации Ракс. Уклониться нельзя: Ракс есть Ракс. Надежд на успех мало. Но выбора нет. Значит, придётся сделать то, что кажется невыполнимым. ПРЫЖОК Сергей Лукьяненко Команда корабля «Твен» — пёстрая, иногда даже буквально — получила поручение от высшей цивилизации Ракс. Уклониться нельзя: Ракс есть Ракс. Надежд на успех мало. Но выбора нет. Значит, придётся сделать то, что кажется невыполнимым. ==================== От автора От автора Писатель, рассказывающий о нашем мире, как правило, обходится словами, существующими в нашем языке. Писатель, который рассказывает о других мирах или будущем, неизбежно сталкивается с проблемой — как назвать то, чему нет точного аналога? Поскольку в этой книге действие происходит в будущем и в нескольких мирах, я был вынужден адаптировать бо́льшую часть незнакомых терминов, приведя их к знакомому виду. Однако надо учитывать, что отличия имеются практически всегда. Ряд терминов вообще пришлось оставить в грубой транскрипции — меры длины на Неваре не имеют точных аналогов среди земных языков, и автор счел нужным сохранить их в первозданном виде. В то же время основные меры расстояния Соргоса крайне близки к человеческим (98 сантиметров и 1011 метров), поэтому автор решил использовать термины «метр» и «километр». Вот примеры нескольких слов и терминов для любознательного читателя: Земля 1. Книга, книжка — практически всегда имеется в виду электронная книга, в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Начинает нравиться ад, начинает нравиться подход Стирателей к миру, ко всем остальным.

Что это? Изначальный порок разума? Результат естественного отбора, когда десятки и сотни тысяч лет выживали самые жестокие и агрессивные?

Он подумал, что это неважно.

Валентин жил и рос в другом мире. Там, где убийство и насилие — редкая болезнь или сбой психики. Где у всего есть границы — у любого конфликта и любых интриг.

И он стал выбираться из кипящей лавы чужих кровавых воспоминаний.

Выползать, цепляясь за своё детство и юность. За вредного доктора Соколовского и талантливого Матиаса. За гордых лошадок Соргоса и нахального кота с Невара. За лучшего пилота людей — Анну Мегер. За самоуверенных курсантов, за кабинетного учёного Бэзила, за хитроумного Марка и интригана-крота Уолра. За обоих феольцев — гуманоида и симбионта.

За всех, кто был с ним на корабле и всех, кто оставался на Земле.

И только выкарабкавшись на самый верх копошащейся кучи вопящих от возбуждения и экстаза Стирателей, он попытался упасть.

Но его подхватили.

----------

Эпилог

Эпилог

Ракс появились вдвоём. И это было так же немыслимо, как Третья-вовне.

Два огромных планетоида висели в пространстве в отдалении (не слишком маленьком, но и не слишком большом по космическим меркам) от звезды Лисс.

Не было ни открытых оружейных портов, ни накачанных энергией излучателей.

Ничего такого, что для более примитивных цивилизаций означало готовность к схватке.

Два планетоида просто ждали, готовые обрушить огромный сектор космоса в небытие.

От планеты, которую люди сентиментально назвали Мегер А, в честь погибшего члена экипажа, удалялись два корабля. Земной научный корвет «Твен» с едва-едва залатанным генератором защитного поля и научный корабль Ауран, самонадеянно считающий, что его никто не видит.

Ракс ждали.

— Мать? — спросила Ксения.

Она лежала на кровати. На губах был вкус бульона и поцелуев Матиаса. Ксения смотрела на свою руку, сжимавшую устройство связи. Рука была тонкая, исхудавшая, она подрагивала, сжимая белый шарскрутки .

— я поражена тем что ты жива и покинула Лисс

— Ты расстроена? — спросила Ксения.

— поражена я всегда использую правильные слова говоря с примитивными формами разума

— Извини.

— ты в плохой форме

Ксения кивнула, изучая свою руку.

— Я думала, что, когда мы выйдем из симуляции, всё изменится и я стану нормальной. Но устройства Стирателей воссоздали меня такой.

— ты поправишься это всего лишь истощение твой организм создан идеальным

Ксения слабо улыбнулась.

— А Горчаков седой. И не улыбается больше.

Женщина в простом белом платье вдруг возникла из ниоткуда и присела на край постели. Ксения вздрогнула и попыталась подняться. Мать удержала её прикосновением руки. Сказала негромко:

— Лежи, ты очень слаба...