Он же там про двести рублей заикался? И получается… получается… поделить шестьдесят на семь, чтобы узнать «стоимость» одной копейки, после чего умножить получившийся результат на двадцать тысяч — ровно столько копеек в двухстах рублях…
— Фига се! — выдохнул я.
Получилось, что мой отец потратил на обучение Романа почти сто восемьдесят тысяч рублей! Чуть меньше, но все же. И ведь тут непонятно — это только за оплату обучения, или все расходы вместе взятые? Что-то мне подсказывает, что это лишь учеба столько стоила. А ведь есть еще траты на проживание, пропитание, еще не учтенные мной сейчас расходы. За пять лет там и под полмиллиона могло набежать! И если для отца трата таких денег была вложением, как к примеру инвестиции в бизнес, а тут ему говорят — что все траты обнулились… Выкрученное ухо — это еще по-божески я отделался. Реально отец меня, своего сына, любит. Другой мог бы и ремнем отходить или еще чего похлеще! Уж мне ли не знать, как обидно все потерять, перед этим вложив кучу денег. Я ведь когда в рекламный бизнес полез — несколько кредитов взял, а потом прогорел. Остался и без прибыли и в долгах. Мне потому банки в новом кредите и отказали.
— Роман, ты собрался? — вырвал меня из размышлений голос отца.
— Да, — выскочил я из комнаты в зал.
— Тогда поехали, — вздохнул он и пошел на выход.
----------
Глава 4
Глава 4
16 июня 1859 года
В этот раз вместо тарантаса Аким запряг лошадь в дрожки — двухколесная коляска с одним диваном и облучком для кучера. Мы разместились с отцом на диване, после чего выехали с территории поместья. Сначала на общую дорогу, а после по ней двинулись к притоку Волги, который я уже видел. Рядом с поместьем расстилались поля картофеля, на которых сейчас трудились крестьяне — шло окучивание рядков. Я заметил, что далеко не все поля ими обрабатывались, о чем и хотел спросить отца. Вот только не хотелось при Акиме лишний раз показывать, что у меня с памятью проблемы. Поэтому когда мы доехали до притока-речки и, не заезжая на мост, свернули к возвышающемуся зданию лесопилки, попросил отца остановиться.
— Размяться хочу, — пояснил я.
Тот подумал и кивнул. В итоге Аким покатился сзади, в десятке метров, а мы двинулись вперед пешком. Вот тогда-то я и начал задавать свои вопросы.
— Отец, а крестьяне сейчас чьи земли возделывают? Ну, я имею в виду — вся земля вокруг наша, или у них тоже надел имеется?
Тот пожевал недовольно губами, вздохнул тяжело и ответил.
— Земля наша. Но по воле государя и у мужиков есть свои наделы. Нашу землю они трижды в неделю обрабатывают. Я решил, что это будет по понедельникам, средам и пятницам. Потому они сегодня на своих десятинах трудятся.
— А на нашей земле они должны трудиться, отрабатывая барщину? — вспомнил я старый термин, прошедший сквозь века.






