ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Где-то в середине XIX столетия, в Российской империи. Крестьяне пашут землю, Крымская война позади, вот-вот отменят крепостное право — и тут я оказываюсь в теле сына безвестного помещика. Сам этого не хотел, причин никаких, зато проблем — полный воз. И первая: как-то приспособиться к обществу, потому что память прежнего хозяина тела у меня напрочь отсутствует. Сын помещика Никита Семин Где-то в середине XIX столетия, в Российской империи. Крестьяне пашут землю, Крымская война позади, вот-вот отменят крепостное право — и тут я оказываюсь в теле сына безвестного помещика. Сам этого не хотел, причин никаких, зато проблем — полный воз. И первая: как-то приспособиться к обществу, потому что память прежнего хозяина тела у меня напрочь отсутствует. ==================== Глава 1 Глава 1 Июнь 1859 года Я проснулся от сильной тряски. В нос ударил запах сена, и неимоверно тянуло чихнуть из-за травинки, которая щекотала ноздри. — АПЧХИ! — не выдержал я. — Будьте здоровы, Роман Сергеевич! — раздался чей-то приглушенный голос, словно из-за переборки. Это он мне? Но меня ведь Юрой зовут? Разлепив глаза, тут же захотелось помотать головой, словно сбрасывая наваждение. Но мысль была неудачной — в висках тут же отозвалось покалыванием, и я резко передумал делать новые поспешные движения. Когда боль притупилась, я аккуратно осмотрелся. Над головой был виден матерчатый полог. По бокам располагались проемы-окна не прикрытые ничем, через которые можно было разглядеть простирающиеся вдоль дороги лес

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как я понял из воспоминаний-ощущений, хоть все они и были из крепостных, кроме управляющего Михея — тот нанятый мастер-бригадир — но мужики были из разных деревень и здесь работали сезонно за плату. С которой, наверное, платили оброк. Ха! А отец-то говорил, что только барщиной берет! Или такая отработка тоже за барщину считается? Но ведь та — лишь три дня в неделю, а мужики здесь весь сезон пашут. Это ощущение-воспоминание мне подсказывает. Видимо не считает работников лесопилки крепостными уже или как, просто забыл?

Я решил тут же его порадовать частично вернувшимися воспоминаниями и уточнить этот момент. Может, пока меня не было, что-то изменилось? И сейчас мужики вокруг — уже не крепостные, а «свободные»? Или как они называются?

— Отец, — позвал я его, когда он уже хотел зайти в кабинет приказчика.

Тот остановился и вопросительно посмотрел на меня.

— Мы можем поговорить? Это недолго.

— Подготовь отчетность, — бросил он Михею и двинулся ко мне.

Мы снова вышли из лесопилки, после чего я и рассказал о частично вернувшихся воспоминаниях и задал свой вопрос. Тот при первой новости расплылся в довольной улыбке, а на вторую ответил загадочно:

— Месячина.

— Чего? — удивленно переспросил я.

— Я плачу им месячину, — терпеливо повторил отец. — Содержание за работу. Наши дворовые все на месячине состоят.

— И много входит в эту плату? — озадачился я.

С другой стороны, по сути месячина — это местный вариант зарплаты. Что вскоре своими словами подтвердил и отец.

— Едой обеспечиваю, одежей — но не в избыток, лишь бы не замерзали, — загибал он пальцы. — Еще иногда копеек даю, если стараются шибко.

— И много?

— Ну, — почесал тот бороду, — могу и десять копеек пожаловать, а могу и рубль. Но то редко.

Все же ошибся я. Не зарплата это. Именно содержание — лишь бы крепостной не сдох, да работу выполнял. И вот как ему объяснить, что такой подход менять надо? Наоборот — начать выплачивать деньги стабильно, но со штрафами и премиями — как стимул работать лучше и повышать свою квалификацию. Ну, как у мастеров и рабочих? Вон, как у Михея.

— Понял, спасибо за объяснения, — кивнул я.

— Ты, Роман, шибко в оба гляди, — улыбнулся отец, — раз так к тебе память возвертается, то старайся все усмотреть. Авось, и преодолеем твой недуг!

После этого мы все же добрались до кабинета приказчика. Михей тут был и за главного управляющего, и за мастера — именно он отвечал за сохранность и правильное использование оборудования, и за документоведа. Все в одном. Рабочее место у него выглядело небогато. Простой стол со стулом, сбоку у стены — шкаф, заполненный бумагами, с другого боку — топчан. Напротив двери, сразу за столом находилось окно. Отец без стеснения уселся на единственный стул, а Михей встал рядом с ним, подавая бумаги.