— Как странно, что здесь Он возлюбил вас… — прошептал падший.
И его рука сжалась на моём горле.
Не сомневаюсь, что падший мог раздавить мою шею двумя пальцами или оторвать голову движением кисти. Но его ладонь лишь пережала артерии, будто затянутая петля. Голова закружилась, а падший всё так же с любопытством смотрел на меня. Я оцепенел, даже руки поднять не мог, а падший приподнял меня за шею, заглядывая в глаза. Ноги беспомощно заболтались в воздухе.
Гулко бухнуло по ушам — раз, другой, третий…
«Надо же, Эрих палит в падшего! Боря, слышишь?» — подумал я.
И вспомнил, что альтера со мной больше нет.
Мир закружился, уплывая в темноту.
Река была широкой. Вода поблёскивала в свете Луны, волны плескались о берег. На песке догорал маленький костёр. Воздух был влажным, пахло дымом, но удивительно приятно. Я стоял, глядя на реку поверх огня. На другом берегу светились огоньки — какой-то маленький город… посёлок, да? Мне было грустно… ну не мне, конечно. Этому Святославу…
— Папа!
Я повернулся.
И посмотрел в сгущающихся сумерках на мальчика лет семи-восьми. Он был в какой-то одежде защитного цвета, похожей на наши дитячьи мундиры, только без всяких знаков отличий. Наверное, это не форма. Что-то туристическое, походное?
Лицо мальчика было знакомо, похоже и не похоже на моё одновременно. Но я его уже видел, только постарше.
Да, это сын Святослава Морозова. В прошлый раз мы ругались. Но этот мальчик ещё не умел ругаться с родителями. Он был абсолютно доверчив, смотрел на меня с любовью и тревогой.
— Что, Борька? — спросил другой я.
— Ты с мамой помиришься?
— Конечно, — сказал другой я. — Мы и не ссорились.
— Она не поехала, — заметил мальчик.
— Мама не любит рыбалку.
Я уже увидел палатку — дальше от реки, у кромки леса. И автомашину. Круто, у меня есть машина! Жена, сын, машина, палатка, лес, река и целая планета Земля!
И Луна в небе.
А падших, кажется, ещё нет. Я это чувствую.
— Раньше ездила, — сказал мальчик с сомнением. И тихонько добавил: — Мама сказал, что ты её не любишь.
— Ерунда, — возразил другой я. — Завтра вернёмся, порадуем маму уловом. Всё будет хорошо.
— Мама сказала, ты любишь другую. И жалеешь, что на ней не женился.
— Ерунда, — повторил другой я, даже не запнувшись. — Мы просто дружили в детстве. Ты же дружил в садике с Аней, а сейчас…
— А если бы ты женился на той девочке, с которой дружил, я бы родился?
Другой я помолчал. Потом ответил:
— Непременно.
— Но я был бы другой Боря, у меня была бы другая мама. — Мальчик подобрал с земли веточку, бросил в огонь. Прищурился, глядя, как вспыхнули угли. — Ты бы кого любил больше?
Конечно же, надо было сказать «тебя». Но тот, другой я, был, похоже, либо честным до упёртости, либо туповатым.
— Так не бывает, сын. То, чего не случилось, не существует.






