Но после удара и жуткого грохота Вера Андреевна поняла, что «что-то пошло не так»: если во всех предыдущих «версиях» сна она просто «знала», что чувствует сильную боль, то тут стало действительно очень больно: ноги, не защищенные мешком с тряпьем, очень сильно ударились в железную коробку двери. Да и запахов в «прошлые разы» никаких не чувствовалось, а тут…
Сколько времени она провела, лежа на полу тамбура, Вера Андреевна даже примерно не представляла — и отвлекли ее от мыслей о причинах такого «изменения» лишь двое мужчин в железнодорожной форме, с матюками открывшие дверь вагона:
— Эй, ты жива?
— Не могу точно сказать, но вроде да.
— Ну раз разговаривает, то значит не померла. Давай-ка, девонька, мы тебя отсюда вытащим, а то нам в вагон войти надо, а через тебя шагать…
Мужчины помогли Вере Андреевне встать — ноги, конечно, сильно болели, но вроде держали, так что она и из вагона (точнее, из того, что от него осталось) смогла — правда при помощи еще нескольких подбежавших людей — выйти на насыпь и через несколько шагов аккуратно сесть на траву: все же идти было очень больно. Села, облокотившись на большую котомку: железнодорожники и обе котомки вытащили и положили рядом с Верой Андреевной. А вскоре подъехали какие-то мужики на телеге и предложили ее отвезти к «доктору на станцию».
В крошечную больницу, располагавшуюся в обычной избе (наверняка больницу, потому что у входа висела вывеска с надписью «Больница 5 дист»). Вот только в больнице никого не было, точнее, была какая-то бабулька, сидевшая при входе — и она Веру Андреевну привела в тоже крошечную, но скорее не комнату, а палату, в которой стояли три деревянные… в общем, это можно было назвать «кроватями»:
— Ты, девонька, тут погоди пока, а то доктор поехал к поезду упавшему, там много народу покалечилось. А нужник у нас… ты ватерклозетом-то пользоваться умеешь?
— Умею.
— Вон за той дверью у нас ватерклозет, а я у двери сидеть должна, так что уж сама и управляйся. Или до двери дойди, я подскажу что как…
Сидеть на голых досках было скучно, так что Вера Андреевна решила узнать, какое на нее свалилось богатство в двух-то котомках. А вот насчет остального… Бруно — итальянец, приятель мужа, на пятую годовщину его приехав к Вере Андреевне, набрался изрядно и начал ей что-то рассказывать про открытие другого итальянца. Тогда его рассказ Вера Андреевна восприняла как именно пьяный бред — но Бруно все же был довольно известным ученым и, как с удовольствием констатировала про себя Вера Андреевна, даже ее смог научить выражать свои мысли понятно для слушателей.






