Но если верить тому, что тогда говорил Бруно, «любое событие случается» — значит, и то, что окружало ее сейчас, с научной точки зрения объяснимо… Вот только в «интернат для детей-сирот» Вере Андреевне попадать крайне не хотелось: еще до войны она имела возможность поработать с одной выпускницей этого интерната, который курировала лично Надежда Константиновна — и из ее рассказов следовало, что в интернате царила казарменная дисциплина, никаких личных вещей воспитанникам не полагалось вообще (даже нижнее белье было общим), а когда вдруг выяснялось (довольно часто выяснялось), что родители какого-то воспитанника были «врагами народа», то воспитанник этот немедленно отправлялся в колонию для малолетних преступников…
А вот направление, данное Синицкой… эта — все же скорее именно попутчица — была и ростом, и комплекцией даже мельче той девочки, которой Вера Андреевна «чувствовала себя» во сне, так что открывались очень интересные варианты — но пока было все вообще совершенно непонятным, да и нога болела все сильнее. А доктор все не приходил — и пока Вера Андреевна его ждала, до нее дошла очень интересная мысль: ведь если она — это не она в юности, то ведь она теперешняя может даже встретиться с собой же «настоящей» — и что из этого может получиться… Однако додумать эту мысль она не успела: доктор пришел.
Доктор оказался небольшим мужчиной с седоватой бородкой «под Ленина» — как подумала Вера Андреевна при взгляде на это «мужское украшение», и был он явно не в настроении. Проще говоря, очень злым — просто потому, что ему пришлось сегодня заниматься исключительно неприятным делом. Но ногу он посмотрел и сообщил:
— Девушка, у вас, скорее всего, перелом пальца — это довольно неприятно, но, по счастью, совершенно не смертельно. Мне сказали, что вас из первого вагона вытащили, так?
— Да…
— Должен сказать, что вам просто невероятно повезло. Во всем вагоне живыми только трое, если вас считать, и осталось, а уж настолько целыми… а вы, я вижу, девушка городская.
— С чего вы это взяли? Я не спорю, мне просто интересно.
— А деревенские панталон-то не носят. Но я к чему спросил: а вас литер до какого числа?
— Я… я не знаю. — На самом деле Вера Андреевна даже не знала, о каком таком литере доктор спрашивает.
— Да уж, и найти его в вагоне уж точно не получится. Но я об чем: с начальником станции разговор был — ну, того краскома, который жив остался — так тот литер-то выпишет, но только сроком на день если иной не найдется. А стрелку менять будут дня два… то есть приказ был нынче же к вечеру заменить, но где ж ее взять-то? Пока привезут, пока паровоз поднимут, пока то-сё… В общем, я бы предложил… то есть у вас деньги-то есть?
— Ну есть… немного.






