— Пап, почему коты так любят коробки?
— Не знаю… Они охотники, скорее всего им нравится прятаться и наблюдать…
— Если бы ты был супергероем, то каким?
— Робокопом, — отвечаю однозначно, — А ты?
— А я — Харли Квин! — гордо произносит мальчик Никита.
— Пап, если бы ты мог загадать всего одно желание и знал, что оно точно сбудется, что бы это было?
— Хотел бы оказаться со своей семьей на необитаемом острове, куда никто и никогда не сможет приехать.
— А замуж мне за кого выходить? — ворчит Вера.
Собираюсь рассмеяться, но внезапно глаза ловят черное пятно в конце улицы. Вытягиваюсь в струну, тревожно сводя брови, задираю нос и щурю глаза, словно собака-ищейка. Два шага назад вместе с Верой, чтобы выйти из обзора кривой улицы, а затем вперед — три шага, внимательно вглядываясь. В голове звучит противный писк, будто меня опять контузило, горло перехватывает спазмом, грудь бьёт тяжелым молотом. Черемуха падает на землю.
— Вер… — говорю тихо, не поворачивая на неё головы, — Сходи-ка к бабе Свете.
— Зачем? — удивляется.
— Сходи. Она одна заскучала… — глаза смотрят только вперед, сердце загнано колотится.
— А ужин? — тянет Вера.
— Не готов ещё… Баба Света тебя покормит… Ты только одна домой не иди, темнеет, меня подожди…
— Ну ладно, — неуверенно произносит Вера, отпуская мою руку.
Слышу за спиной шарканье ее кроссовок о сухую землю. Земля пересохла, мы очень ждали дождя. Шорох такой, будто кто-то чистит обувь металлической щеткой. Я оборачиваюсь.
— Стой… Иди ко мне, — я приседаю на корточки, жду когда она подойдет, вместе со своим букетом.
Опускаю руки на её детские плечи, смотрю в её доверчивые и черные, как угольки, глаза, до боли закусывая щеки.
— Вера, если я за тобой не приду… или приду не я, ты не бойся… Это снова такое задание… шпионское. Возможно, нам с мамой и правда лучше будет съездить в больницу, за братиком. Или я съезжу один и всё узнаю…
— Ладно… — кивает Вера, — А ты чего так расстроился?
— Я не расстроился, — нервно отвечаю я.
— А зачем плачешь?
— Я не плачу, — говорю взвинченно.
— Не плачешь, но хочешь… — настаивает Вера.
— Вечно ты говоришь какую-то ерунду!
Я подаюсь вперед, крепко прижимаю к себе ее голову, задерживая дыхание. То, что я хочу, ещё не значит, что буду. Мы с Пулей договаривались принять финал с достоинством. Мы пытались его избежать, но видимо где-то попались, сойдя с маршрута всего на сантиметр. Есть такое понятие, как последний бой, когда ты заранее знаешь, чем он закончится, и уже не ждешь ни помощи, ни спасения, даже не надеешься на удачу. Рыцари снимали доспехи, офицеры — мундиры, солдаты — каски. Видимо и мне пора.
— Иди, — говорю шепотом.
Не могу отпускать её сам, но тянуть нельзя. Пуля одна, а около дома стоят два больших внедорожника.






