Вера, как будто что-то чувствует и не разжимает руки, обхватывающие мою шею. А время идёт, возможно Пулю сейчас мучают. Втягиваю запах детских волос, которые уже успели пропитаться черемухой, сглатываю ещё раз. Хороший запах, родной.
— Давай, Никитка, иди, — говорю собрано, как будто мы до сих пор играем, — Пока…
— Пока, пап, — тихо отвечает Вера и отпускает меня.
Поднимаюсь, глядя под ноги, разворачиваюсь и иду. Оборачиваться не буду, счет только на один, глаза ловят первую, упавшую на землю каплю. Я не заметил, что тучится. Мысленно, я готов увидеть в доме всё, что угодно. После всего, что мы натворили — логичен любой исход. Можно обойти дом со стороны соседей и взять в сарае топор, возможно я успею вырубить одного. Но сколько человек приехало на двух машинах? И я больше не хочу никого убивать, я слишком привык жить мирно.
Страшно? Да. Но мы друг другу пообещали.
У дома стоят двое мордоворотов, совсем не похожих на официальных охранников, слишком бандитские морды. Они обращают на меня внимание ещё издалека, напрягаются, но видят, что я иду сам и с пустыми руками. Собираюсь пройти мимо них к крыльцу, но тот, что здоровей тормозит меня, ощупывает карманы и поясницу, потом молча пропускает. Сначала мне ничего не видно из-за чужих, широких спин, затем, почувствовав меня, расступаются. Периферийное зрение уже всё посчитало: помимо Шереметьева, в комнате ещё трое, у двоих — кобура, у того, что ближе к окну — ствол уже в руке. Но счет снова на один — только на Пулю.
Она сидит на табуретке у накрытого на троих кухонного стола, на нём жареная картошка и графин молока. Спина прямая, руки опущены на колени. Сегодня её не били. Я горжусь ей, потому что она все ещё держится и не плачет. Настоящая стойкая, стальная пуля. Видит меня, поджимает губу и старается не моргать, хотя глаза уже влажные.
Пуля резко, коротко всхлипывает, но улыбается. Я смотрю на неё не отрываясь, думаю, это наш самый длинный взгляд, собравший в себя все, которые когда-то были.
— Где Вера? — слышу злобное, слева.
Не знаю, как именно он нашел нас, по камерам или Веру узнал кто-то по фотографии, не уверен, знал ли он наверняка, что она не утонула, а поехала с нами. Но теперь знает, в доме полно детских вещей, да и ужин на троих говорит очень красноречиво.
— У соседей. Сам найдешь, — бросаю с ненавистью.
— Поискать? — отзывается один из бойцов.
— Позже, — холодно отвечает Шереметьев.
Я делаю несколько шагов вперед, встаю рядом с Пулей, спиной к открытому окну. Забавная иллюзия, бежать некуда, но у нас и так были неплохие шансы — примерно пятьдесят на пятьдесят: никогда не найдут или найдут однажды.
Я перехватываю её руку, Пуля крепко сжимает мои пальцы, мы оба смотрим не друг на друга, а перед собой, на Шереметьева.






