ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она — супруга большого начальника из аппарата. Он — её охранник. Один неверный жест — и привычный порядок трещит по швам. Чувства против служебного долга, желание против репутации, тайны, что не выносят света, слишком близкие стены, страсть, способная испепелить всё вокруг, включая их самих. Телохранитель Элли Джелли Она — супруга большого начальника из аппарата. Он — её охранник. Один неверный жест — и привычный порядок трещит по швам. Чувства против служебного долга, желание против репутации, тайны, что не выносят света, слишком близкие стены, страсть, способная испепелить всё вокруг, включая их самих. ==================== Глава 1 Глава 1 Полина Когда я была маленькой, как и каждая девочка, я мечтала стать настоящей принцессой и очутиться в сказке, где мне встретится прекрасный принц. Он защитит меня от чудовища, сразится с драконом и непременно меня спасёт. В финале сказки он подарит мне свою руку и сердце, а я, в самом пышном и красивом белом платье и длинной, струящейся фате, пойду под венец на фоне алого заката и изысканной цветочной композиции. Если мечтать правильно — мечты сбываются. Моя — сбылась. Правда, будучи ребенком, в своем воображении я рисовала что-то европейское: итальянское или французское, и грезила выйти замуж в пригороде Парижа или в живописной Казерте, недалеко от Неаполя, позируя фотографу на фоне фонтанов. Но не будем придираться. Шато де Талю, что находится в самом южном российском терруаре, в Геленджике, вполне похож на Версаль. Замок и правда пост

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В его глазах немая ярость, в комнате удивительная тишина, которую он нарушает первым.

— Очень хорошо устроились, — говорит язвительно, оглядывая наш дом.

Расхаживает из стороны в сторону, подходит к советскому серванту и замирает у стекла. Там стоит наша единственная фотография. Однажды мы бродили по набережной в Астрахани, и меня попросили сделать снимок семьи туристов на фотоаппарат мгновенной печати, я тоже попросил их пожертвовать одним кадром. Фотка получилась хорошей: Вера обнимает меня за шею, Пуля прильнула ко мне всем телом, обе целуют меня в щеки, с двух сторон. Шереметьев долго рассматривает снимок, затем опускает взгляд ниже, к деревянной полке с Вериными игрушками, тетрадками, прописями, карандашами и пластилином, который давно смешан в грязно-фиолетовый, тем не менее до сих пор прекрасно лепится.

— Вот скажи мне, Полина, это того стоило? Нищета помойная, бега и карандаши, заточенные ножом, — говорит брезгливо, отходя от серванта.

Я сжимаю её руку крепче, чтобы не отвечала, но Пуля — есть пуля…

— Стоило, — произносит гордо.

Шереметьев кривится.

— Всё ещё рассчитываешь на какое-то чудо?

— Нет, — коротко отвечает она.

— Ты изменяла мне в моём же доме, Полина, — он расхаживает из стороны в сторону, будто зачитывает приговор перед исполнением наказания, — Ты предала меня... Ты слила на меня компромат…

Слова звучат совершенно бездушно, словно их произносит не человек, а холодная, пустая машина.

— А ты… — Шереметьев поднимает на меня взгляд, полный огня и гнева, — Должен был охранять моего ребёнка, а в итоге его украл и инсценировал его смерть… Мотал мне нервы…Трахал мою жену… А ещё обещал, что я сдохну в страшных муках… У меня есть для тебя плохие новости…

Успеваю только злорадно хмыкнуть.

— Пап? — раздаётся тоненько за спиной, и моё сердце просто обрывается.

Чувствую, что Пуля тоже дергается. Видимо, без психологической травмы теперь не обойтись.

— Вера! — оборачивается Шереметьев, подхватывает её на руки, прижимая к груди, несколько раз крепко целует и от этого вида меня выворачивает, — Доченька моя! Любимая! Родная!

Из её рук сыпется черёмуха из большого букета Пули, похоже подобрала на дороге. Она так испуганно на меня глядит через его плечо, что Пуля сжимается ещё сильнее, и снова нервно подпрыгивает. Я глажу большим пальцем её кисть, пытаясь успокоить.

— Как дела, моя девочка? — спрашивает Шереметьев, — Почему ты так выглядишь? Что же с тобой наделали? Ничего, ничего скоро мы поедем домой... Погоди ещё немножко… Всё будет хорошо…

Вера какое-то время терпит, а потом крутится, выпутываясь из объятий, слезает с его рук, пятится спиной, натыкается на мордоворотов, испуганно вздрагивает и пятится в другую сторону, через сервант, к столу, пока не оказывается рядом с нами.