Ну что за жизнь? Только что было очень хорошо и весело, а теперь я снова в своей суровой реальности.
Остаток вечера проходит совершенно отвратительно. Снова трясусь от каждого шороха, жду неприятной встречи, боюсь быть трахнутой, боюсь, что в моих анализах могли найти следы противозачаточных и одна из помощниц Юры уже доложила ему об этом, боюсь разговоров про ЭКО и предстоящий званный вечер в нашем особняке. Мы даём «приёмы» раз в квартал, чтобы продемонстрировать знакомым, какое количество денег можем выбросить в никуда. Сейчас мне совершенно не до этого. Мысли совсем не здесь. А перила уже скрипят, и это совсем не «ужин». Мне уже его приносили, я отказалась. Дверь отворяется без скрипа, я замираю, прижавшись к подушке, в полумраке неяркого ночника. Юра обходит кровать, садится рядом.
— Как себя чувствуешь? — спрашивает муж.
— Лучше, — от испуга выходит действительно хрипло.
— Хорошо, — он опускает голову, замечаю, что он держит что-то в руке. С перепугу, я смотрела только в его глаза.
Передо мной оказывается ветка нашей садовой розы, довольно крупная, неаккуратно сорванная впопыхах.
— Вера просила тебе передать, — говорит Юра, — Желает тебе скорейшего выздоровления.
— Спасибо, — шепчу я, сжимая ладонью острые шипы.
Он наклоняется и чмокает меня в лоб, как покойницу, потом поправляет прядь моих волос и лацкан своего костюма, поднимается и выходит из спальни. А я так и лежу, с широко открытыми глазами и веткой в руке.
Это не Вера. Вернее, она, но я точно знаю, с чьей подачи. Он сумасшедший. В висках и сердце снова бьется пульсация моей вечерней дискотеки.
Сорви букет колючих роз За каменной стеной.
----------
Глава 10
Глава 10
Андрей
Её снова нет. Четвертые сутки. Никаких дискотек, никаких глупых песен. Молчу о том, что Пуля могла бы войти в кухню за очередной порцией молока, в то время, как я ужинаю с персоналом. Я не могу расспрашивать Веру о том, что происходит в доме, девочка слишком болтлива и, кажется, папу любит больше, чем Пулю. Так себе союзник. Сказала, что мама выздоровела и на этом всё. Гулять тоже не выходит, проводит свои законные два часа в особняке, но сегодня, на обратном пути с занятий, пообещала, что ненадолго спустится в сад. Это моё единственное связующее с Пулей звено.
Вера появляется в дверях в начале девятого. Одна. Такая же грустная, как и я. Садится на траву, нехотя перебирая тонкие, зеленые дуги. Я опускаюсь рядом. На участке тишина, господин Шереметьев ещё не вернулся с работы.
— Ты снова одна?
— Да… — вздыхает Вера.
— Маму снова не выпускают? — спрашиваю на свой страх и риск.
— Мама не хочет, — обижено говорит девочка, — Плачет.
— А что случилось?
Жмет плечами, а потом наворачивает травинки на бантики своих спортивных туфель. Всё. Глушняк. Информации — ноль. Хотя, и так понятно, в чём дело.






