Даже самому последнему невежде будет известно твое имя, — Эльзерик сделал небольшую паузу, вдруг заострив внимание на солнечных лучах, падающих сквозь большие окна тронного зала на его легионеров, будто те благословлены высшими силами. — Я ответил на твой вопрос, друг мой?
— Да, господин, ваша мудрость, как всегда, вызывает зависть и повод для восхищения. Эльзерик принял похвалу и снова обратился к капитанам, предлагая им задавать вопросы.
— У меня есть.
С лева раздался грохот вулкана, мощь неостановимых лавовых пород, неумолимо мчащихся вперед. Волкан Карадаг заговорил, и в своей силе его голос не уступал Эльзерику, проигрывая лишь в благородном звучании, но побеждая в устрашении.
— Волкан, мы внимательно тебя слушаем, поделись с нами своими мыслями.
— Говорил ли великий Мальдрус что-нибудь о целях нашего отца в столь опасном месте, господин?
Вопрос был достоин того, кто его задал. Над его ответом могли бы ломать голову лучшие умы, но их заранее ждал проигрыш. Об истинных мотивах не знал никто. Император говорил о некой опасности вселенского масштаба, о великой цели, требующей его внимания, но более не было никаких подробностей. Что это за враг? Откуда он? Как о нем стало известно и сколь вески были доказательства существования незримой гильотины для всего живого? Быть может, Джорелл Артэминос боялся, что ему никто не поверит, и если он уйдет, официально сложив с головы корону, человечество, объединенное им, вновь разобщится в битве за власть? Поэтому ли величайший из людей оставил род людской без объяснений?
— Он не говорил, — ответил Эльзерик, не скрывая досаду в голосе. — Но я надеюсь выяснить это. У нас будет много времени поговорить на корабле. В одном я уверено точно, если там и существует опасность, ради которой отец бросил своих любимых детей, то ее сила по истине колоссальна. Мы должны быть готовы к встрече с ней…. Должны быть готовы умереть. У нас на руках билет в один конец, воины мои, и никто не знает, будут ли они выдаваться судьбой на обратный путь.
***
Макрэй ждал звонка, он отменил все встречи, и планы ради нескольких минут разговора. Первозащитник не выходил из своего кабинета весь день, пытаясь скоротать время бумажной работой, но мысль об этой экспедиции, о возможном возвращении Джорелла приводила его в бешенство. Мальчишка, который никогда ни чем не управлял, даже своей судьбой. Судьба дала ему талант к убийству и войне, а фортуна присосалась к нему подобно пиявке и не желала отпускать. Рубака, которого провозгласили отцом-основателем, высшая награда, титул, подобный которому дают лишь единожды и одному существу. Все это время он был вынужден улыбаться и хлопать в ладоши, но за все пять сотен лет с его уст ни разу не сорвалось «отец-основатель».






