Многие были похожи на меня. Они смотрели на меня и молчали.
В центре храма стоял алтарь, а на нём лежала небольшая чёрная шкатулка. Одна из женщин молча указала на неё рукой, и я поняла, что должна открыть её.
Я подошла босиком по холодному камню, взяла шкатулку в ладони и подняла крышку. Изнутри хлынула чёрная смола — густая, тёплая, липкая. Она потекла по моим пальцам, по запястьям.
Я попыталась закрыть крышку обратно, но смолы было слишком много, она вырывалась наружу, заливала мои руки, капала на пол. Я выронила шкатулку, и та упала набок, продолжая извергать чёрный поток.
Смола уже покрыла мои ступни и поднималась выше, заливая каменные плиты и приближаясь к женщинам у стен.
— Помогите! — закричала я, протягивая к ним испачканные руки. — Как это остановить?
Но они только качали головами, медленно и печально, будто я спрашивала о том, что уже невозможно никак исправить.
И тут из тени вышла моя бабушка — я узнала её по старому шерстяному платку и морщинистому лицу. Она подошла ко мне вплотную, наклонилась к уху и прошептала:
— Его имя… Шем-ха…
Я не успела дослушать. Смола добралась до женщин, и они начали исчезать одна за другой — не крича, не сопротивляясь, просто растворяясь в чёрной гуще.
Мои ноги увязли по колени, потом по пояс, и я почувствовала, как липкая жижа поднимается к горлу.
Последнее, что я услышала, был крик из глубины храма: «Не дай им погубить тебя!» — а потом смола облепила мои глаза, и я проснулась.
В комнате было темно и холодно. Я распахнула глаза и резко перевернулась на бок, кашляя, пытаясь восстановить дыхание. Перед глазами всё ещё стояли образы: чёрная шкатулка, лица предков, бабушкин шёпот.
Я попыталась приподняться на локтях, но острая боль пронзила всё тело, особенно низ живота и бёдра, и я рухнула обратно на подушку, зашипев сквозь зубы.
Я сжала живот обеими руками и лежала так несколько минут, пока боль не утихла до тупого ноющего фона. Потом осторожно откинула одеяло и посмотрела на себя. На мне не было ничего, а кожа от шеи до колен была покрыта синюшными следами укусов и засосами. Я провела по ним пальцами и зажмурилась от стыда и ужаса — воспоминания прошлой ночи возвращались обрывками, но их хватало, чтобы понять, что я позволила ему сделать со мной всё.
Я повернула голову.
Он был здесь.
Демир спал рядом, на спине, положив одну руку на подушку, где ещё недавно лежала моя голова. Его лицо было спокойным, мирным. Человек, которому я продала свой талант и который теперь выпивал меня до дна.
Я зажала рот ладонями, чтобы не зарыдать вслух.
Бежать. Немедленно.
Я кое-как сползла с кровати, и когда ступни коснулись пола, между ног прострелило так, что я едва не упала обратно. Пришлось посидеть на краю, пережидая боль, и только потом встать, держась за тумбочку.






